— Хреново выглядишь, — сказал он самому себе, макнул в таз кусок мыла, повертел его в ладонях и размазал пену по щетине.

Сверкнуло острое лезвие, и пена, сходя с лица ровными полосами, закапала в раковину, открывая шрамы над губой, на подбородке, на шее. Закончив, Стас сполоснул бритву, вытер и положил в карман. Он зачерпнул ладонями воды из таза, медленно поднес их к лицу и, наслаждаясь приятной обволакивающей теплотой, окунулся в эту купель. Постоял так несколько секунд, задержав дыхание, и снова повторил процедуру, а потом еще раз. Наконец он снял с плеча полотенце, прижал его к своему обновленному лику, глубоко вздохнул и выдохнул с таким облегчением, будто сбритая щетина весила пару кило как минимум и теперь, потеряв сей тяжкий груз, жить стало значительно легче.

Взяв со столика банку с зубным порошком, Стас намочил палец и обмакнул его в желтовато-белое сыпучее вещество, которое тут же налипло мелкими комочками, сунул импровизированную «зубную щетку» в рот и принялся усердно наводить там порядок. Порошок пах мятой и своей свежестью очень кстати забивал тошнотворный привкус капусты.

— Завтракать-то будешь? — спросил дед, заглянув в чулан.

— Нет, спасибо. — Стас прополоскал рот и сплюнул в раковину. — Что-то аппетит никак не приходит.

— Эх, молодежь. Нестойки вы нынче к мужским напиткам-то.

— Практики не хватает, — оправдался Стас. — Я пойду, наверное. Дел сегодня еще по горло, да и тебя напрягать не хочется.

— Ну уж и напряг. — Дед протянул руку. — Ладно, дела так дела, понимаю. Ты заходи, если что, не стесняйся.

— Может, и зайду еще. Спасибо тебе, отец. — Стас пожал протянутую руку, забрал свои вещи и вышел на крыльцо.

— Станислав, — позвал дед из сеней. — Слышь, ты это, рисование-то не бросай. Вдруг пригодится еще в жизни. Может быть, и профессию сменишь.

— Я постараюсь, — ответил Стас и застучал подошвами по ступеням. — Но это вряд ли, отец. Это вряд ли.

Западные ворота, вопреки ожиданиям, Стаса не удивили. Судя по всему, строились они по единому проекту с южными и если чем-то и отличались, то только архитектурой сторожевых башен, торчавших по краям. Здесь они были немного массивнее и выше южных сестер-двойняшек. Хотя обнаружилось и еще одно отличие. На обеих башнях, чуть пониже пулеметного гнезда, красовалась выцветшая надпись, намалеванная большими, кривыми черными буквами, которая гласила: «Мутант, остановись и подумай еще раз». О чем стоило подумать мутанту, автор гениального изречения не посчитал нужным уточнить. Видимо, предполагалось, что сия простая истина и так должна быть всем ясна как божий день.