Так, размышляя о тенденциях развития послевоенного общества, Стас добрался до небольшого лесочка, за которым, по его расчетам, должны были начинаться окрестности улицы Жданова. Здесь западный район заканчивался, дома тянулись от ворот примерно на километр или полтора южнее. Тянулись-тянулись и останавливались как по команде. Дальше, судя по рассказам деда Григория, шла бесплатная земля.
Стас присел возле последнего забора, смотрящего на лес, снял рюкзак, достал все шесть коробок с автоматными патронами и, нежась в лучах лениво поднимающегося солнышка, занялся набивкой магазинов. Сто двадцать только что приобретенных «семерок» предстояло расфасовать по четырем давно опустевшим рожкам.
Он открыл первую коробку. Двадцать патронов, поставленных на донце, колыхнулись, приятно позвякивая. Стас вытащил из жилета рожок, взял из коробки патрон за красновато-желтую остроконечную пулю, перевернул его и с ласкающим слух мягким щелчком вдавил в магазин. Солнечный луч яркой искоркой пробежался по темно-зеленой гильзе, обласкал своим теплом пулю и, вспыхнув маленькой белой звездочкой, потух на ее острие. Вслед за первым патроном последовал второй, за ним третий…
Это медитативное занятие помогло Стасу отогнать подальше раздражающие мысли о вредной стерве-оружейнице, а к концу последней коробки он и совсем от них избавился. Подушечка большого пальца правой руки покраснела от усилия, на плечи давила тяжесть четырех полных магазинов, распиханных по карманам разгрузки, но это была приятная тяжесть, она внушала уверенность и обещала с лихвой окупиться, как и всегда. Немного подумав, Стас достал из кармана запал Ф-1, вынул из него замедлитель и убрал все обратно. Пришло время навестить старого знакомого.
Пройдя сосновый лесок, немилосердно прореженный топорами и пилами западных поселенцев, Стас вышел к останкам бензоколонки, за которыми уже открывался вид на железобетонный остов универмага, поросший тоненькими березками, и торчащие из земли карандаши-девятиэтажки.
— Не так уж и далеко тут все, — сказал он самому себе, поправил автомат и зашагал дальше.
В косых лучах восходящего солнца район улицы Жданова выглядел ничуть не лучше, чем во время ливня, скорее даже наоборот. Длинные черные тени, отбрасываемые развалинами, придавали им какой-то жуткий, гротескный вид. Белые обрушающиеся стены с резкими рублеными очертаниями, ярко подсвеченные со стороны восхода и затененные с другой, на фоне лазурно-синего неба выглядели горячими, раскаленными добела. Казалось, пролейся сейчас дождик, и все вокруг утонет в облаке пара под аккомпанемент чудовищного шипения.