— Ма-арк, где зависал?
Друг завернул за барную стойку. Стук дна стакана о столешницу, ручеек.
Обычное дело в этом блоке. Единственном, где никто не смог запретить алкоголь.
Пусть прогуляются на хер. Порой без градуса можно свихнуться.
— У Брэдфорда, — Марк щедро залил в себя половину порции, падая на кресло.
Мэлл занял соседнее с правого бока, по инерции гоняя по стенкам бокала янтарную жидкость.
— Да? И что он хотел?
— Запуск конвейера. Папочки за лето выстроились в очередь.
Взгляд друга тоже потерялся за окном, пока указательный палец потирал висок.
— Как обычно, — хмыкнул Мэлл, вливая в себя остатки.
Горечь в глотке давно стала привычной.
— Нет, — Марк мотнул головой. — Они хотят просмотр уже завтра. Готовые их не интересуют.
Настолько припекло в штанах, что не могут потерпеть хотя бы месяц? Решили с первого учебного дня устроить шоу?
Ладно, похуй.
Хотят новых — пусть ищут. Он не станет заниматьсяновыми криспи в этом году. И отцу сообщил. Поэтому он разговаривал с Марком, а не с ним.
Этого дерьма было достаточно в его жизни. Пять лет, пока учился. И последний год он не хотел на это тратить.
Отец, естественно, высказал свое разочарование решением сына. Выразил пожелание видеть его хотя бы на просмотрах. Он не может выпадать из конвейера, его должны видеть, знать, помнить.Это его наследие.
Раньше было просто фактом. Поначалу с эйфорией от власти над чужой жизнью. После эмоции стали угасать.
Затухали постепенно. Примерно как свет в глазах девушек.
После первой криспи, созданной им, понял — это суровая, мать-ее , реальность. Не игра. Жизнь. И ее дальнейший исход определила не девушка, а деньги. Папочка. Тот, кто купил ее, чтобы в итоге получить сексуальную игрушку для своего удовлетворения.
Первое отвращение к себе гасилось алкоголем.
Протест быстро сменился принятием.
Похуй, что будет с криспи. Если об этом думать — сойдешь с ума. Не поможет ни алкоголь, ни дым.
Свихнешься видя, как ломается человек, превращаясь в послушную куклу, повернутую на сексе. С одним только инстинктом — удовлетворить сексуальные потребности. Все остальное отключено.
Долго протянешь адекватным, сохраняя в себе жалость, сочувствие и сопереживание?
Нет.
Сдохнешь.
Поэтому…
— Ладно. Загоним завтра в бассейн, пусть смотрят.
Самое удачное место. Студентки расслаблены, крутятся перед зеркалом во всю стену, не подозревая: за ним, на диванах, с элитным алкоголем сидят будущие владельцы кого-то из них.
— Заебался я, — выдохнул Марк, смотря в окно и поднося пустой бокал ко рту. Понял, что ничего не льется. — Блять.
Мэлл хмыкнул, прекрасно его понимая.