«А, просто пленник отвязался от колеса и смог уползти недалеко», — как я вижу по его едва виднеющемуся сознанию в паре десятков метров от меня.

— Как он так умудрился? Я же привязал его за шею! — удивленно бормочу я по-русски.

«Наверно, зубами перегрыз веревку, несколько часов у него на такое дело было. Ведь после моего копания в его мозгах, он теперь на все готов, чтобы спастись. Еще очень хочет отомстить за свою родню и особенно за то, что я копался в его голове, значит — богом проклятый колдун», — напоминаю себе местные реалии.

«Что же, он спасает себя и свою жизнь, а мы спасаем себя, все честно и понятно получается в нашем с ним сильно затянувшемся противостоянии», — говорю себе я.

Совсем зря они, он с братом и племянником, вчера пришли в сумерках творить зло и всякие непотребства с нашими беспомощными ранеными. Теперь у меня руки развязаны полностью перед своей совестью. Да еще складывающаяся вокруг ситуация вокруг не терпит никакой слабости и нерешительности в данный трудный для революции момент.

— Никакая контра не уйдет от нас! — так можно охарактеризовать его отчаянную попытку и мои намерения по такому поводу.

«Надо было его вообще перед сном прибить. Для чего его дальше вести под своим ментальным контролем? Хлопотно слишком и вообще лишнее дело. Больше он, как проводник, точно не нужен. Дальше нас язык до Киева доведет», — напоминаю я себе.

Мужик отполз и затаился по-хитрому, теперь найдет на ощупь что-то твердое, камень или дерево, попробует освободить сначала ноги. Если перетрет веревку, вот тогда у него появится серьезный шанс убежать в родную деревню.

Только нам всем его побег совсем не требуется. Ни беглецов ночных догонять в полной темноте, ни погони за нами потом дополнительной и еще крайне увлекательной, но уже только для наших загонщиков. Еще ушли мы совсем недалеко от места побоища, километров на десять-двенадцать. Так что перевозбужденные недавним побоищем баронские дружинники на хвост сядут по первому же сигналу быстро и плотно.

А уж как их замотивирует рассказ беглеца о том, что к нему забирались в голову и управляли им самим колдовским способом? Еще свою ЭНЕРГИЮ мне нужно подпитать чужой смертью, она сейчас нашим раненым здорово необходима.

Такие у нас теперь правила выживания в новом жестоком мире. Ведь не будь я необыкновенным человеком по своим способностям, так же остался лежать в том предгорном селе, где полегли наши товарищи.

«Скорее, висеть на дереве, конечно. Впрочем, и до него, далекого села, имел возможность сто раз по своей теперь бедовой жизни дальше не добраться», — признаю я.