— Август, это, конечно, хорошо, но ты уверен, что он нам понадобится? — спросил я.

— Статуя Диедарниса покоится на дне океана Вечной Мерзлоты. Там четыре километра льда и более десяти километров ледяной воды. Где каждые десять метров давление увеличивается на одну атмосферу и возле входа в «подземелье» составляет порядка четырнадцати тысяч тонн на квадратный метр. Что в свою очередь эквивалентно одному человеку, пытающемуся поднять шестьдесят самолетов, — несколько зловеще усмехнулся тот. — Я не сомневаюсь, что Аполло протянул шлюзовые отсеки ко всем его входам и выходам. Но что если какой-то из них он все-таки пропустил? Что если, как только мы в него зайдем, Диедарнис сгенерирует дополнительные точки возрождения прямо на дне? Ведь стоит на них появиться, и мучительное обнуление гарантировано, — Август выдержал многозначительную паузу. — Считаю, лучше перестраховаться, чем быть раздавленным в лепешку посреди холода и тьмы. В месте, где ты по-настоящему ощущаешь свою ничтожность. Как и всю безумную мощь океана.

— Что-то мне не хочется туда идти. От слова совсем, — кисло поморщившись, Эстир сунул в рот кончик правого уса.

— Мы должны, — ответил Август. — И вы сами прекрасно знаете почему.

— В таком случае, пойду-ка я прогуляюсь. Поищу приличный кабак и отдам себя в руки веселым блудницам. А то все эти ваши разговоры делают меня несчастным.

Развернувшись на каблуках, шаман направился в сторону выхода.

— Влад, есть еще один важный вопрос, — обратился ко мне инженер. — Около часа назад люди Короля Пара доставили сюда тело Аквариуса. Надо его похоронить. Отправить в последнее плавание. Я бы хотел, чтобы ты сделал оповещение. Чтобы каждый, кто захочет, мог прийти на берег проститься.

Я посмотрел на оставленный неподалеку деревянный ящик.

— Может, обратимся к Илаю? Вдруг ему удастся его вернуть?

— Нет. Мы с ним это обсуждали. После того случая на болотах я заходил к нему в лазарет, и он завел очень странный разговор. Сказал, что должен был умереть. Словно это было ему суждено. И то, что Окрус его не убил, а только ранил, в некоторой степени нарушило порядок вещей. Заставило его ощущать себя чужим в этом мире. Он просил не «воскрешать» его.

— Ясно. Значит, так и поступим, — я посмотрел Августу в глаза. — Ты какой-то грустный. Но грустный не из-за этого.

— Скорее встревоженный. Нашим списком врагов, — кивнул тот. — Само собой, я буду делать все возможное, чтобы Вергилий выстоял против того натиска, что ему предстоит. Однако это не отменяет того факта, что риск сокрушительного поражения по-прежнему чертовски велик.