Чтобы справиться с этим, я, как и прежде, ушел в психологический «санаторий». Вспоминал Хангвила, друзей, незабываемую ночь с Адель и Линой. Забавную ситуацию, когда мы с Германом крепко напились и решили вырыть для Августа бассейн прямо в его огороде. День ограбления, во время которого Эстир блуждал по хранилищу без штанов и лез к Гундахару обниматься, и много чего еще.

Это помогло. Вскоре давление ослабло, и я позволил себе переключить внимание на менее радостные вещи. Начал воспроизводить в памяти все задачи, порученные Вольту в мое отсутствие, и долго размышлял на тему вчерашнего разговора.

Безусловно, я мог Фройлина понять. И если взглянуть на ситуацию с его стороны, то во многом именно мы стали катализатором его семейной драмы. Дважды убили в Затолисе, обрушили рейтинг, опозорили в прямом эфире. Затем проткнули задницу колом и раструбили об этом всему миру. То есть еще сильнее усугубили и без того непростые взаимоотношения с отцом, который, видимо, считал, что сын ему должен по факту рождения. И именно это являлось главной причиной его ко мне ненависти, а глупости на тему патрициев и плебеев. С чем, разумеется, я в корне был не согласен.

Да, отчасти я его понимал. Однако угрызений совести все равно не испытывал. К сожалению для него, остроухий засранец выбрал отнюдь не тех мальчиков для битья и, получив отпор, все равно продолжал усердно лезть на рожон. За что в конечном итоге поплатился. Причем не сразу, а только лишь после того, как чуть не убил меня божественной сталью. Хотя почему это «чуть»? Он обязательно бы это сделал, не окажись у нас при себе уникальнейшего козыря в лице Мозеса и его зелья Доса, о чем многие почему-то забывают.

Впрочем, если хорошенько подумать, то об одном эпизоде я все-таки жалел: не надо было продавать то видео из Натолиса Айден Клэнси. Да, деньги были хорошие и впоследствии они частично помогли нам закупить детали для цеппелина и отремонтировать «Стрижа», но, так или иначе, мы все равно перегнули.

«Ну да ладно, — вздохнул я, просунув голову в шерстяное „пончо“, или точнее — дырявое одеяло. — Это дело прошлое и его уже никак не изменить. Да и не вложишь свой разум в чужую голову».

Тем временем, мы продолжали упорно преодолевать километр за километром. Шагали мимо темнеющих буреломов. Мимо глубоких ущелий и бездонных провалов. Мимо искореженного и разбитого самолета, повисшего на выступе скального карниза. Высоко над ним завывал ледяной ветер и кружилась метель, а по левую руку от нас текла очень быстрая и холодная река.

Как нетрудно догадаться, интуиция меня не подвела. Бурное течение, крутые повороты. Мельчайшая водяная пыль, подло скрывающая от глаз острые камни, и покрытые грязным снегом высокие берега, до которых и при всем желании не достанешь рукой.