—Увы, обещания надо выполнять.

Тяжело вздохнув, игв хотел сказать что-то еще. Даже набрал лишнего воздуха, но так ничего и не произнес — брезгливо отшатнулся от сунувшегося ко мне Гласа.

— Дружище, ты просто мой герой, кумир и оскароносный мистер Вселенная. Сто семь лет в одиночестве — это ж пипец! — Эстир крепко сжал мою руку. — Хочу, чтобы ты знал: после столь величайшего подвига мое блудливое сердечко навеки твое. Я этого не забуду. Хоть всю одежду тебе подарю и имущество завещаю. Ну или татуировку набью в виде Хангвила.

— Я тоже рад тебя видеть.

— Кстати, Гундахар, а у тебя есть топор? — неожиданно сменил тему шаман.

—Зачем?

— Да тут такое дело… Короче. Имя «Герострат» рифмуется с «кастрат». Я уже минуту об этом думаю. Хочется кого-нибудь оскопить.

—Хм. Это что-то новенькое. Что ж, держи.

В пепельно-серой ладони материализовалась секира.

— А, впрочем, не надо. Я передумал.

—Ты довести меня хочешь?

— Я просто представил, насколько это больно. Да и бабуля не одобрила, — Глас снова обратил ласковый взор на меня. — Знаешь, Влад, я уже настолько сильно привык к нашему игву, что ощущаю с ним некоторое родство. Я бы даже сказал, что он практически мне как сын.

—То есть я. Тебе. Как сын, — задумчиво повторил рыцарь смерти. —Да уж. Твои способности напрочь убивают в тебе чувство самосохранения. Но ничего. Когда вернемся в Эанну — я сполна на тебе отыграюсь. Ты даже не представляешь, какие муки тебя ожидают. Будешь бить наколку во всю спину. Но не с Хангвилом, а со мной.

— Это называется юмор абсурда, — проигнорировал угрозу Эстир. — Шутки, основанные на нелогичных, нелепых и бессмысленных ситуациях.

—Все, Вайоми, забирай его.

— Что-то ты подозрительно спокоен, — отметил я.

—Коплю злость для врагов.

— И много набралось?

—Стараниями этого дегенерата — дохрена.

— И она тебе вскоре понадобится, — прозвучал неподалеку мистический голос.

До боли знакомый и одним своим тембром заставляющий нервничать. Ведь, как нетрудно догадаться, это был Диедарнис. Титан в облике человека, чья фигура даже на расстоянии испускала вокруг волны жара. Грудь часто искрилась, из нескольких порезов на теле подобно крови вырывались пучки плазмы, а каждый шаг оставлял после себя след из машинного масла. Густого и тянущегося за ступней словно битум.

Ада предостерегала не зря — заставив тысячи систем работать на пределе, мегалодон надорвался. Превратил собственный реактор в инфернальную кузню и по большому счету медленно умирал.

Однако сам он этого будто не замечал. Лишь терпеливо ждал, когда заряд из стихиалиума сгенерируется полностью.