— Дочка, что тревожит твоё сердце? — раздался бархатистый голос, наполненный одновременно заботой и властностью.

Сеп-Тун-Ди, восседавший на диване из белоснежной телячьей кожи, столь мягкой, что она казалась сотканной из облаков, изучал стоящую перед ним девушку. Его пронзительный взгляд, словно сканер, считывал малейшие изменения в её позе, в том, как её пальцы нервно переплетались, а плечи были слегка поданы вперёд.

Правитель Острова Колизей действительно отличался от простых смертных. Его двух с половиной метровое тело, облачённое в чёрный атласный костюм, сшитый по уникальным технологиям потерянных цивилизаций, излучало мощь и совершенство. Каждый шов, каждая складка ткани подчёркивали его атлетическое телосложение, демонстрируя безупречный вкус, недоступный пониманию обычных жителей Новы.

Но больше всего поражала его внешность. Кожа цвета закатного Марса, будто впитавшая в себя отблески далёких кровавых солнц. Острый, как клинок, нос, придававший его лицу хищное выражение древнего ястреба. Ряд идеальных мечевидных зубов, которые могли бы принадлежать доисторическому морскому убийце. И самое загадочное — татуировки, покрывавшие его лицо подобно живой маске. Эти странные письмена, исполненные чёрными чернилами, казалось, двигались при изменении освещения, складываясь в новые загадочные символы.

Многие ошибочно считали, что такая внешность — результат запрещённых генетических экспериментов и кибернетических усилений. Но правда была куда невероятнее. Ни одна живая душа на Нове не подозревала, что перед ними не человек, а демон из древних легенд, существо, пришедшее из миров, о которых местная наука даже не догадывалась.

— Отец, у меня… странное предчувствие, — голос девушки дрожал, как первый осенний лист на ветру. — Словно беда уже стучится в наши двери.

Она подняла голову, и в контрасте с мрачной величественностью отца предстала воплощением нежности и света. Её лицо, созданное словно кистью гениального художника, излучало чистоту: маленький вздёрнутый носик, будто выточенный из фарфора, голубые глаза — два глубоких озёра, в которых отражалось всё добро этого мира, и скромные губы, редко растягивающиеся в широкой улыбке. Белоснежные локоны, мягкие и шелковистые, ниспадали по плечам подобно хрустальному водопаду, омывающему скалы тихой лагуны.

Ростом чуть больше ста семидесяти сантиметров — что для Новы считалось почти карликовым — она казалась хрупкой фарфоровой куколкой. Но эта хрупкость была обманчива. Её фигура, тонкая и изящная, обладала идеальными пропорциями, если не считать одного выразительного контраста — пышной груди четвёртого размера, которая так не соответствовала общей миниатюрности.