— Ты умеешь воодушевить, Натан, — фыркнул сухо я. — Но умирать я не собираюсь. Можешь быть спокоен. Вечером отчитаешься обо всём Имании и поинтересуйся последними «делами».

— Будет исполнено, юный лорд.

— Думаю, мои пожелания вам ни к чему, — заговорил мягко Алейф. — Ведь мне почему-то кажется, что для себя вы многое решили и сейчас мы вновь увидим нечто занятное. Но стоит ли злить голубокровную знать, чтимый Ранкар? Стоит ли оно того? Может быть необходимо сделать всё иначе?

Проводник будто бы говорил сам с собой, но и в то же время обращался ко всем окружающим.

Вот же холера! Старый хрыч действительно не прост. Он сраный пророк, что ли?

— Я не правитель и не полководец, — пробормотал вяло я, глядя в собственное отраженное в зеркальном барьере. — Я всего-навсего боец, Алейф. Для кого-то друг, для кого-то враг, для кого-то убийца, а для кого-то обычное пушечное мясо и расходный материал. Но я ценю тех, кто рядом. Отношусь к окружающим так же, как они ко мне. Не больше и не меньше. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

— Хотел бы я с вами познакомиться, чтимый Ранкар, при других обстоятельствах. Всё-таки среди северян есть те, кто за мирное сосуществование народов. Не все хотят крови и вражды. Однако, как понимаю, этому не суждено сбыться.

На секунду захотелось обернуться к старику и заглянуть тому в глаза, но оградительный массив внезапно замерцал и полностью исчез, а затем я не мешкая сделал шаг вперед на каменную и слегка запыленную поверхность арены.

— Всё действительно уже решено, — пробормотал тихо я себе под нос, не оборачиваясь назад. — Затягивать смысла нет. Да и дело тут не в голубокровных, старик. Просто… так совпало. Подобным образом я бы поступил с любым. Если угодно, можешь назвать мой будущий поступок судьбой.

«Он тебя не слышит, Ранкар» , — грустно шепнула Руна.

—Я знаю, малышка. Знаю…

По ушам вновь ударил визг, вопли и гул толпы. Однако в одном старик ранее оказался прав. Освистываний стало меньше. Гораздо меньше. Как я понимаю, миру явилось то самое хвалёное уважение к враждебному аххесу-приблуде.

Остановиться пришлось метрах в четырёх от Гуннара и в восьми от Йоара. Падальщик абсолютно не скрывал своего презрения ко мне, а в глазах у него полыхал праведный гнев к аххесу.

— Слушайте оба сюда! — с ленцой заговорил служитель, руками приказывая публике угомониться. — Правила прозвучали ранее не единожды! Вступать в бой разрешено только по моему приказу! Однако от себя добавлю кое-что… — злорадная усмешка Гуннара внезапно стала до безобразия пренебрежительной и тот повернул своё лицо ко мне. — Внемли моим словам, сученыш! Не делай глупостей и покорно прими поражение. Само собой, если у тебя еще есть желание вернуться домой. Я не такой добрый и стойкий, как Ингмар, и не такой рассудительный и справедливый, как Арнлейв. Уяснил, молокосос?