Но это все ладно. Куда труднее оказалось перебороть въевшиеся в кровь старые привычки типа утренних потягушек, водных процедур в любое время и в любых количествах, а также отказаться от нормального – с кофе! – завтрака. Капсула, в отличие от моей домашней, была тесновата, и я просто упирался полусогнутыми руками и ногами в торцы. Приходилось вылезать на свет божий и потягиваться стоя, а это уже совсем не то. Душевую кабину здесь заменял крайне сомнительный на вид кокон, сочащийся из всех доступных поверхностей подозрительной слизью. Надо признать, свои функции своеобразная «умывалка» выполняла на все сто – слизь не смывала, а попросту растворяла грязь, полностью испаряясь с кожи за считанные секунды, стоило только выбраться из кокона. И на ощупь была весьма приятной. На вкус, кстати, тоже – чуть кисловатой и пощипывающей язык. Зачем я эту гадость в рот пихал? Так она ещё и зубную пасту прекрасно заменяла: погонял по рту, выплюнул, и свежее дыхание на весь оставшийся день. Главное не наглотаться, чтобы пищевод с желудком не «прочистить». Но все равно каждый раз приходилось себя пересиливать, очень уж на вид все противно было. Ну а завтрак… впрочем, как и обед с ужином, состоял из совершенно безвкусной белковой каши с витаминными добавками, поскольку ничего иного, съедобного для вида хомо, гексаподы не производили, а покупную провизию не умели хранить. Запивать эту питательную гадость приходилось исключительно холодной водой – всё по той же причине. Спас Степаныч, у которого в чемоданчике было заныкано немного сладостей из числа самых непритязательных – леденцов, кускового сахара да нескольких плиток горького шоколада. Раньше я бы в их сторону даже не посмотрел, а сейчас зашли на ура. А вот коньяком старик делиться отказался наотрез. Впрочем, я и не особо настаивал – что за радость им воду подкрашивать?..

Впечатлились? Так вот, это я ещё до самого «сладкого» не добрался. Спрашиваете, что может быть хуже всего выше перечисленного? Ещё пять дней назад я бы и не ответил, но сейчас совсем другое дело. Самое хреновое в моём положении – необходимость переступить через себя. Фигурально выражаясь, естественно. Помните, я упоминал, что Степаныч запретил обращаться к себе по имени-отчеству? Так это оказались цветочки. Куда труднее было ему не «выкать». Ну не имел я такой привычки! Почитай, пять лет старикан был мне самым близким человеком, более того, ещё и безмерно уважаемым, а тут на тебе – ты, и всё! Но мой… хотел сказать слуга, но теперь и этот термин под запретом… короче, попутчик! – оказался по-хорошему упёртым и безжалостно меня одергивал. В первый день я всё это с трудом, но вытерпел, хотя и пытался спрятаться от наставника в своей каюте, а затем и в индивидуальной капсуле. Во второй пошло чуть веселее – я уже вполне осознанно избегал имён и отчеств, но с «вы» на «ты» так и не перешёл. А вот на третий… судя по всему, количество переросло в качество, и я перестал заикаться всякий раз, как обращался к соседу. Четвертые сутки в этом плане дались совсем легко, а на пятые я уже с трудом понимал, что вообще была за проблема?.. Потом всё же разобрался: панибратское обращение казалось мне излишне неуважительным. Но и на этот случай у меня перед глазами был живой пример – Степаныч, который от старых привычек избавился, такое ощущение, одномоментно. Как будто переустановил личность с нуля. Ну, или сбросил до заводских настроек. И при этом, что самое удивительное, его новая манера общения ничуть не выглядела оскорбительной. Я, если честно, воспринял её как должное – имеет право старик мне «тыкать» и звать Лёшкой (чтобы я к новому имени привыкал, ага), чисто по совокупности былых заслуг. Да и по старшинству тоже. Плюс немаловажную роль сыграло его наставничество – за эти пять дней я узнал столько всяких мулек из жизни нелегалов-разведчиков, сколько и представить себе не мог.