Как бог учёбы мог написать фразу «подобные персиковому цвету очи»?
Шум, поднятый седьмым классом, был слишком громким. Мэн Говэй только что вышел из другого класса, зажав под мышкой стопку тетрадей, и, проходя мимо седьмого, прикрикнул:— Чем это вы занимаетесь?! Я ещё из первого класса слышал ваш гам! Думаете, времени много? Прошло уже полмесяца с начала учёбы. Посмотрю я на вас, когда будут месячные экзамены!
Глава 22
Ежемесячный экзамен[1] в линьцзянской Шестой был известен своей жестокостью — проходил строго по правилам гаокао: нужно было сменить аудиторию, рассаживали по результатам предыдущего экзамена. Тщательно проверяли телефоны и все электронные устройства, запрещалось проносить их в аудиторию.
Мэн Говэй пригрозил им «ежемесячным экзаменом», и после этого выкрика в классе тут же наступила тишина.
Вопрос о взломанном аккаунте бога учёбы временно отложили.
Шао Чжань притворялся спящим рядом — одной рукой подложил голову, другую вытянул вперёд, расслабленно свесив с края парты. Толстовка была свободной, после того как натянул капюшон, было видно лишь немного волос, прикрывающих чуть вытянутые брови, изгиб которых вычерчивал резкую дугу.
Этот человек, даже не открыв глаз, всё равно излучал какую-то непонятно откуда взявшуюся угрожающую ауру.
Притворялся он спящим потому, что перед концом урока Сюй Шэн надавил ему на голову и заставил опустить: «Либо выйди, либо лежи. Я никогда не занимаюсь на переменах».
До этого они уже успели договориться о прикрытии учёбой, и этот жест Сюй Шэна был ещё и попыткой скрыть неловкость от предстоящего публичного самоуничтожения.
К его удивлению, Шао Чжань не стал возражать.
Хотя Шао Чжань и лежал, на душе у него было неспокойно.
Он и сам не знал, почему его чёрт дёрнул прийти на этот утренний самоподготовку, а когда опомнился — уже стоял у заднего окна седьмого класса и стучал по стеклу.
Каждое слово Сюй Шэна, даже секундная пауза на вдохе заставляли его сердце пропускать удар. Хорошо, что после глубокого вдоха Сюй Шэн нашёл, с чего начать.
— Ладно, — когда одноклассники, наблюдавшие за «казнью», разошлись, Сюй Шэн сбросил напряжение со всего тела, откинулся назад и наконец вынырнул из этого удушья, — лицо я тебе спас, можешь просыпаться.
Человек и правда не знает, на что способен, пока не загонит себя в угол.
Если бы Мэн Говэй не пришёл, пришлось бы продолжать ругать себя дальше.
До конца перемены оставалось пять минут, и ему пришлось бы ругать себя целых пять минут… Ругать самого себя — это и правда редкий в жизни опыт.
Пальцы Шао Чжаня шевельнулись, затем, запрокинув голову, он стянул капюшон, и когда поднял лицо, Сюй Шэн заметил, что этот парень улыбается. Сказать «улыбается» было не совсем точно — улыбка была едва заметна, лишь уголки бровей чуть приподняты.