Поразмыслив, пришел к тому, что кататься на машине по чужой территории из собственной прихоти — как-то жирновато будет по нынешним временам. Повод-то ехать к мастерской пропал — сейф открыт, а значит и засаду ставить не надо.

Хуго местный мастер-водитель, значит — тоже не по своей воле разъезжает. Машина общинная, горючка денег стоит. Не, сидят где-то тут, недалеко, и явно мною недовольны.

«Какое взаимное чувство», — провел я пальцами по челюсти.

Интересно, не болит из-за обезболивающих, или действительно починили? Раз обещали снять повязки, то, может, и вправду у местных врачей есть «таланты» — именно так, в кавычках… Да и мэр что-то такое говорил.

Внезапно раздавшийся скрежет хриплого голоса, искаженного динамиками, заставил вздрогнуть:

— Начало нового, прекрасного дня для жителей Грин Хоум! Шесть часов утра!

Голос, прооравший с улицы, резко сменился высоким скрипом и смолк, оставляя после себя басовитое ворчание генератора за стенами больницы — до того незаметное, но сейчас, в образовавшейся тишине, отчетливо различимое.

«Вот, что я вчера слышал», — толкнулась мысль. — «Объявление времени».

Торопливо поднявшись, я подошел к окну — первый этаж, и, как на зло, окнами в высокую лесопосадку. Решеток нет — но оконные ручки на пластиковых стеклопакетах тоже отвинчены. Не высунуться, головой не повертеть… Впрочем, а надо ли?..

Я зажмурился и привычно выпал в черно-белый мир. Усилием воли потянулся вперед, и зрение послушно сделало небольшую рощицу прозрачной, будто бы шагнув через нее вперед. А за ним я увидел типичный кемпинг: ряды автодомов, выстроенных рядами, и неширокие расстояния-пролеты между ними. От домиков как раз быстрым шагом двигались люди — кто-то на ходу набрасывал на себя куртку, кто-то подпрыгивал, пытаясь нацепить ботинок — картина людей, опаздывающих на работу.

«Шесть утра. Рановато они начинают», — прокомментировал я про себя. — «Хотя, если света нет, то и засыпать им — с первой темнотой».

— Генри, — вновь позвали меня по имени, в этот раз мужским голосом.

Большого труда стоило не дернуться, а обернуться спокойно. Подумаешь — смотрю себе в окно, любуюсь деревьями. Зрение вновь вернулось в обычный режим, чтобы разглядеть посетителя.

Высокий, лысый (или выбритый начисто), очень плотный по комплекции человек в белом халате поверх уже знакомого «набора прихожанина» — рубашка и брюки — заинтересованно смотрел на меня с порога. Впрочем, я — еще то зрелище, в своих-то бинтах…

Нос на лице гостя когда-то был сломан, осталась горбинка, взгляд тяжеленный — я много таких повидал, и обычно за ними был либо серьезный бизнес, либо тяжелый срок. Чтобы не нарываться, я принялся смотреть в угол комнаты, продолжая искоса изучать мужика. Легкая улыбка на его лице — я что-то всех в этой общине заставляю улыбаться, а потом они мне челюсть ломают…