Я улыбнулся и посмотрел на облака, безмятежно плывущие по небу. Внутри меня по-прежнему бушевала злость и желание немедленно наказать Малышева, но я понимал, что бабушка права. Потерять всё из-за поспешного решения было бы глупо и бессмысленно.

Выпрыгнув в окно, я заскочил в управу, где забрал у Гаврилова толстенную папку со свидетельствами нападения Малышева, а после достал телепортационную костяшку и переместился в Югорск. Ведь там была ближайшая канцелярия. Поймав такси, я попетлял по улочкам Югорска и спустя пятнадцать минут был на месте.

Фасад канцелярии отделан блестящим белым мрамором, а вход украшен причудливой лепниной и гербом рода Романовых. Вид внушительный, да и внутри всё сверкало роскошью. Позолоченные ручки дверей, мраморный пол, дорогие ковры. Судя по всему, эта роскошь тут неспроста. Каждый зашедший должен понимать величие Имперской бюрократии.

Войдя внутрь, я слегка растерялся. Передо мной извивалась длинная очередь из явно раздражённых аристократов. Кто-то переговаривался полушёпотом, кто-то нервно переступал с ноги на ногу, бросая злые взгляды на нерасторопных чиновников.

— Эй, ты куда прёшь? В конец очереди топай, чёртов сопляк! — грубо рявкнул на меня толстый красномордый мужчина в дорогом костюме. — Я уже пару дней жду, пока меня примут. Безобразие какое-то…

Я безразлично посмотрел на толстяка, а тот принял это за оскорбление.

— Тебя, я вижу, совсем не учили манерам, ну так я тебя… — начал было толстый, закатывая рукава, но тут вмешался стоящий рядом молодой аристократ с испуганным лицом.

Он быстро схватил наглеца за плечо и зашипел:

— Замолчите сейчас же! Вы что, не узнали молодого графа? Это же Черчесов Михаил Даниилович!

Толстяк резко побледнел, его глаза широко распахнулись, рот задвигался, пытаясь подобрать слова.

— П-п-простите… извините, п-п-пожалуйста, ваше сиятельство… Не признал сразу… — быстро пробормотал толстяк, кланяясь так низко, что едва не врезался лбом в пол.

Я улыбнулся, положив руку на плечо борова, заставил его поднять глаза на меня, а после с мягкой, почти дружелюбной интонацией произнёс:

— Ну конечно, я готов вас простить. Но… для этого придётся выполнить одно небольшое условие.

— Всё что угодно, граф! — быстро проговорил толстяк, почтительно склонив голову.

— Встаньте в конец очереди и не отсвечивайте, — стальным тоном произнёс я, чтобы услышали все окружающие. — Это будет самым достойным проявлением вашего уважения.

Толстяк на мгновение застыл, словно поражённый громом, но молодой аристо уже отчаянно толкал его в бок, кивая и бормоча: