— Не вижу ничего странного, капитан, — задумчиво улыбнулась Мэри, — моя мать знала, что такое любовь. И хотя, к несчастью, любовь эта закончилась трагически, я верю, что она снова встретилась с моим отцом там, за гранью. Кто знает, может быть, они оба и в самом деле присматривают за влюбленными Картана, почему нет? Хотя, конечно, влюбленные Бастиона Марико были бы более логичным объектом для покровительства. Правда, откуда там взяться влюбленным? Небось только двое и нашлось…

Бастион Марико был именно бастионом, составленным из нескольких космических станций. Когда-то, на заре возникновения подпространственной навигации, американская экспедиция наткнулась на звезду, не имевшую планет, зато окруженную зонами перехода.

Странный, абсолютно невероятный феномен — одиннадцать зон перехода у одной звезды. Причем, если вообще можно говорить о координатах в подпространстве, эти одиннадцать переходов находились в одиннадцати разных точках, и время в пути сокращалось по сравнению с непрерывным подпространственным переходом иногда в два, а то и в три раза.

Бастион Марико служил сугубо утилитарным целям: защита зон перехода, плацдарм для аккумулирования войск и станция пересадки. Именно там капитан Алтея Гамильтон встретила мужчину, которого полюбила, и для Мэри до сих пор оставалось загадкой, чем же отец привлек внимание матери. Привлек до такой степени, что сумел пробиться даже через искусственную, навязанную препаратами холодность экспедиционного пилота. И где? На Бастионе Марико! Ладно бы на берегу Маклира или, на худой конец, в одном из бесчисленных увеселительных заведений Пространства Лордан. А Бастион, по представлениям Мэри, для зарождения любви не годился совершенно. Для чего угодно, но не для любви.

— Мисс Гамильтон?

— Простите, сэр, я задумалась…

— Ничего страшного, мисс. Я только хотел сказать, что вас сейчас отвезут в ваш корпус. Незачем вам ходить под дождем. Я далек от мысли, что бельтайнский пилот может банально простудиться, но чего только не бывает в жизни. Эй, Джованни, кар ко входу! И возьми у Иржи зонт!

Мэри сидела на парапете моста через канал и смотрела на медленную, ленивую воду внизу. Правую ногу она свесила с наружной стороны, левую, согнутую в колене, поставила на парапет и пристроила на нее компьютерный блок, но работать не получалось. Получалось сидеть, курить, смотреть на воду и думать ни о чем.

Надо же, весело удивилась она про себя, на девятнадцатом году жизни научиться наконец думать ни о чем — это несомненный прогресс. Даже, можно сказать, достижение. Вообще-то, все дело в том, что у нее здесь слишком много свободного времени. Чем иначе объяснить возникающее временами ощущение пустоты и никчемности всего того, чем она занимается?