Учитывая, что платим за квартиру не мы, а соцзащита, подписал я его без колебаний. По количеству членов семьи нам могли предоставить и четырехкомнатную квартиру, но заниматься уборкой еще одной комнаты Лиде не хотелось и мы удовлетворились тремя комнатами.

Мебель в квартире присутствовала, но по минимуму. На кухне стоял приличный двухкамерный холодильник, кухонный гарнитур, встроенная электроплита и духовой шкаф.

В общем, то, что в Караганде мы доставали по жуткому блату, переплачивали, здесь стояло, как должное.

Жена и девочки ахали, разглядывая туалет и ванную комнату. В принципе я тоже разглядывал обстановку с некой ностальгией. Все же я больше двадцати лет живу второй жизнью и обстановка моей квартиры из двадцатых годов следующего века уже поблекла в памяти. Хотя её даже близко нельзя было сравнивать с аскетичной обстановкой немецкой квартиры.

Так, что в октябре у нас начались обычные эмигрантские будни. Девочки пошли в новую школу. Никаких проблем с учебой и с одноклассниками у них не было, что радовало. Не радовало лишь то, что домой они обе приходили ближе к двум часам дня. А по немецким законам одни дома они находиться не могли. Пришлось нам с Лидой ездить на учебу раздельно. Она уезжала с утра, а я дожидался ее приезда и через час уезжал сам. Естественно, кормить обедом молодое поколение пришлось мне. А Лида уже готовила ужин.

Я же возвращался домой в одиннадцатом часу вечера, когда дети уже спали, И только Лида дожидалась меня у телевизора.

— Ну, как день прошел, чудотворец? — улыбаясь, спрашивала она.

— Отлично, — как правило, отвечал я. — Сегодня изучали вспомогательные глаголы с образованием сложных форм времени и страдательным залогом.

Я ведь так и не рассказал жене всю правду о себе. Ну, не было в этом никакого смысла. И о том, что воспользовался чужими документами, тоже не рассказывал.

Просто на голубом глазу признался, что все детство и юность страдал из-за порока сердца, из-за которого меня даже не взяли в армию. Однако в двадцать лет, нечаянно обнаружил, что могу усиливать свойства лекарств. Первым делом попытался лечить себя. И это получилось. Порок сердца, как таковой остался, но сердечная недостаточность исчезла. Язык за зубами я по молодости держать не смог. Поэтому, к сожалению, через пару лет о моих способностях случайно узнал местный криминальный авторитет. Он, конечно, не очень верил в мои возможности, но все равно попытался привлечь к лечению одного из воров в законе в Ленинграде больного туберкулезом. Отсутствием воображения я не страдал, поэтому представил, что будет со мной, если этот человек умрет. Поэтому быстро собрался и уехал, как можно дальше от Карелии. Тем более что я был один, как перст и терять мне было нечего.