Я без труда нашел кабинет профессора Гольденберг Н. А., как было написано на бронзовой табличке, на двери.

Постучавшись, зашел в кабинет и оказался в приемной, где сидела секретарь, седая дама пенсионного возраста.

В ответ на ее вопросительный взгляд представился, после чего дама ласково улыбнулась и предложила пройти к профессору.

— Проходите, Александр, — приветствовала меня Нелли Абрамовна. В строгом брючном костюме и с прической она выглядела намного солидней, чем на юге. Солидность ей еще придавали очки в черепаховой оправе.

— Ну, что расскажете, что вы надумали? — сразу спросила она, когда я уселся напротив неё.

— Решил, попробую учиться.

— Нет, с таким настроем нельзя ничего решать, надо не пробовать, а учиться, — поправила меня собеседница.

— В общем, мы поступим так, — перешла к делу Гольденберг. — Сейчас я посмотрю документы, если все в порядке, сама отнесу в приемную комиссию.

Экзамены начнутся первого августа, с биологии. Так, что приезжаешь утром, смотришь в какой ты группе, и идешь сдавать.

— А если не сдам? — задал я напрашивающийся вопрос.

— Женщина улыбнулась.

— Думаю, что все экзамены ты сдашь, без проблем. Главное чтобы вообще появился на них.

К первому августа уже все жители села были в курсе, что водитель скорой, Александр Циммерман собирается учиться на врача.

Особого удивления эта новость не вызвала, все же для местных старожилов я оставался залетной птицей, больше волновались те, кто покупал у нас с Лидой обезболивающую мазь. Боялись, что если я буду учиться, то не смогу найти время для ее изготовления.

— Саша, бабки мне покоя не дают. Как зайдут в аптеку сразу начинают талдычить, мол, не отпускай мужа на учебу, он там быстро себе новую зазнобу найдет. А главное мазь некому будет делать, — придя, домой докладывала она диспозицию.

Я кивнул в знак согласия.

— Меня тоже достают. Вчера Терещенко пристал, как репей. Говорит, ты теперь наверняка, уйдешь из команды, а я на тебя так рассчитывал.

Я ему объясняю, что еще экзамены не сдавал, а он смеется. Мол, все знают, что ты ума-палата, поступишь, как нечего делать.

Говоря все это, я пристально смотрел на жену.

Та явно занервничала.

— Саша, что ты на меня так смотришь. Я честное слово никому ничего не рассказывала, правда!

— Да верю, я верю, — засмеялся я. — Люди в поселке у нас сообразительные, сами догадываются, раз едет поступать, значит, рассчитывает на что-то, а не только на удачу.

Первого августа я стоял на остановке, дожидаясь первого автобуса на Караганду. Если поступлю, на этом автобусе придется ездить шесть лет. До Караганды всего двадцать километров, поэтому рассчитывать, что мне дадут общежитии, не приходится. Да я и сам его не жажду.