Вообще урологическое отделение в больнице обзывали «еврейским уголком» потому, как все до единого, врачи в нём были известной национальности.

Город Петрозаводск должен был сказать спасибо за это Иосифу Виссарионовичу Сталину и его соратнику Лаврентию Павловичу Берии.

Именно с их негласного распоряжения в Ленинграде в 1952 году закрутилось знаменитое дело врачей. Побочным итогом этого события стал массовое бегство рядовых докторов из города. От греха подальше, так сказать, пока не посадили, и не расстреляли, как ведущую профессуру.

Одним из ближних республиканских центров, где можно было попытать счастья и устроиться на работу, для них оказался Петрозаводск.

Заведующая горздравотделом чуть с ума не сошла от радости, когда в город один, за одним начали прибывать ленинградские доктора, специалисты, каких в Карелии отродясь не бывало. Естественно, работа им сразу же нашлась. Доктор Гуткин, пришедший на работу одним из первых, быстро сориентировался в происходящем и собрал у себя в отделении если не лучших, но и не последних урологов Питера.

Кто же знал, что в марте 1953 года умрет Сталин, а вместе с ним и дело врачей отравителей. В принципе, доктора могли возвращаться назад, как некоторые из них и сделали. Только, вот незадача, рабочие места уже были заняты подсуетившимися коллегами. Да и их комнаты в коммунальных квартирах тоже не стояли пустыми. А посему остались бывшие питерские доктора работать в Петрозаводске, ибо времена массовой эмиграции еще маячили далеко впереди.

Когда в кабинет заведующего без стука зашел Коган, Гуткин вяло махнул ему рукой.

— А, Сеня, привет, с чем пожаловал? Надеюсь, посылку из Москвы тебе передали?

Соломон Израилевич тяжело опираясь на свою клюшку прошел к к креслу и со вздохом облегчения уселся в кресло.

— Болит сустав, зараза, — пожаловался он на идише давнишнему приятелю.— ничего не помогает.

— А что ты хотел? Копка окопов осенью сорок первого года не фунт изюма, -сочувственно произнес Савелий Хананович.— Давай ближе к делу, антибиотик принес?

— Да принес, принес, — сморщился Коган. — Слушай этот Орлов, как себя имеет?

— Ху..во, — на чистом русском ответил Гуткин. — Пиз..ц все ближе и ближе. Не дай бог умрет, надоест отписываться.

В это время в кабинет зашел доктор Крейман, как обычно насвистывая мелодии из оперетт Кальмана. Очень он уважал этого композитора.

-Не свисти, все деньги просвистишь. — буркнул Гуткин. — Лучше доложи, что там с Орловым.

— Нечего хорошего, — нахмурился Крейман, — Симптомы интоксикации нарастают. Погранцы его у себя передержали. Упустили время для операции, вряд ли он сейчас наркоз выдержит. Единственная надежда, что абсцесс самостоятельно дренируется или в прямую кишку, или в мочевой канал. Пока сепсис не развился. А так еще день два и мы его потеряем.