Он увидел грязь, рваные куртки, лежащего в ногах окровавленного Сивого. Лицо его скривилось.
— Пьяная драка? Я не лечу уличный сброд. Ступайте в полицейский приемный покой. Или на погост.
— Доктор… — Я сунул носок сапога в проем. — Мы заплатим. Серебром. Не губите парня.
— Убери ногу, хам! — взвизгнул он, наваливаясь на дверь. — Вон отсюда, босяки! Доннерветтер! Сейчас городового кликну!
Дверь больно сдавила мне ступню.
Внутри меня что-то щелкнуло. Последний предохранитель сгорел. Кот с парнями мерзнут на улице, Сивый умирает, а этот чистоплюй нос воротит?
— Васян! — рявкнул я. — Выноси!
Рыжий развернулся и, схватив дверь, дернул ее на себя.
КР-РАК!
Цепочка лопнула. Дверь распахнулась.
— Караул!!! — взвыл он. — Грабят!!!
Я влетел первым. Схватив за грудки и впечатал в стену. Стилет — к горлу.
— Заткнись, — прошипел я. — Пикнешь — зарежу.
Он замер, дрожа.
— Слушай меня, лепила. Мне терять нечего. Я уже двоих сегодня на тот свет отправил. Третьим будешь?
— Н-нет… — просипел он. — Берите деньги…
— Плевать мне на деньги! Пациент на пороге. Артерия бедренная. Шить умеешь?
— У-умею…
— Вот и шей. Быстро. Сдохнет он — сдохнешь ты.
Он кивнул, бледнея и дрожа всем телом.
— Васян! Упырь! — крикнул я через плечо. — Заноси! Прямо сюда! Кот, дверь прикрой, чтоб с улицы не отсвечивало, и на пост!
— Куда нести? — рявкнул я доктору.
— В кабинет… прямо по коридору… — пролепетал он. — Там кушетка…
— Веди. — Я толкнул его в спину рукояткой ножа. — И молись, сука, чтобы руки не тряслись.
Глава 11
Глава 11
— Сюда… прямо… — пролепетал Людвиг Карлович, семеня по темному коридору в своих стоптанных тапках.
Я шел следом, буквально наступая ему на пятки. Сзади тяжело дышал Васян. Он тащил обвисшее тело Ивана, с трудом вписываясь в узкий проход. Ткань волочилась по крашеному полу, оставляя за собой мокрый грязный след.
— Вон там… — Доктор толкнул высокую двустворчатую дверь.
Мы ввалились в кабинет. Здесь пахло иначе, чем во всем доме. Уличный свет едва пробивался сквозь плотные, тяжелые портьеры на окнах. В полумраке угадывались очертания массивного дубового стола, заваленного бумагами, и высокого застекленного шкафа, где тускло поблескивали пузатые склянки и инструменты.
В центре комнаты, возвышаясь как алтарь, стояла медицинская кушетка. Рядом — фаянсовый рукомойник.
— Клади! — скомандовал я.
Тело Сивого глухо стукнулось о жесткую кушетку. Голова Ивана запрокинулась, лицо казалось маской мертвеца.
— Свет, — потребовал я. — Зажигай лампы. Живо!
Доктор метнулся к столу. Его руки ходуном ходили, когда он снимал стеклянный колпак с большой керосиновой лампы под зеленым абажуром. Чиркнула спичка. Огонек заплясал в его трясущихся пальцах, едва не погас, но фитиль все же занялся.