Аппетитные запахи, исходившие от сочного куска пропеченной на огне свинины, уже не будоражили воображение. Сглотнув, я огляделась. Вот и подушечки под колени, я так и думала. Деликатным девушкам вроде меня не пристало молиться на голом полу. Разве что в качестве наказания. Но я вроде еще не успела нагрешить. Устроившись прямо перед табличками, я помолчала, мысленно подбирая слова. Мало ли, кто снаружи подслушивает. — Дорогие предки! — прозвучало пафосно и нелепо в гулкой тишине Храма. Я откашлялась и понизила голос: — Должно быть, вам кажется, что я сильно изменилась. Что я уже не та малышка, что приходила сюда прежде. Еще бы помнить, приходила ли вообще! Перед внутренним взором мелькнула неясная картинка. Горящие свечи, заунывное пение и странная музыка, словно кто-то издевается над гитарой и пытается порвать на ней струну. Трянннь триннннь трунь. Приходила. По спине пробрал озноб. Это они не просто слышат, но и отвечают, что ли? Жуть какая. Буду вдвойне осторожнее. — Болезнь действительно повлияла на меня. Я мыслю по-другому. Я словно родилась заново. Но клянусь, что сделаю все, чтобы не посрамить ваше доброе имя! Не знаю, откуда брались слова. Сами рвались с языка, неудержимо и стихийно. Язычки пламени в лампадах полыхнули ярче и почти затухли, оставив лишь тлеющие уголечки. Ощущение чуждого внимания исчезло. Но на всякий случай с колен я не поднималась. Честно сказать, колено заклинило. В таком положении меня и застал неслышно подошедший… Ченхин. Как вспышка — имя брата. Подозреваю, та, что обитала в теле до меня, ушла не полностью. Или же оставила часть своей памяти. А возможно, предки подкинули информации, чтобы не опростоволосилась при первом же разговоре. Похоже, там, за гранью, меня негласно приняли в семью. Брат опустился на колени рядом. Прямо на камни. С минуту сидел неподвижно. Затем выдал: — Нам нужно серьезно поговорить. — Слушаю, — опасливо отозвалась я и, подумав, добавила: — Чен. Строгое лицо мужчины смягчилось. — Я скучал, Инни, — признался он неожиданно. — Может, пересядем на тюфяки? Там удобнее. — Я не могу подняться! — прошептала я, потупившись. Вместо смешинок в глазах брата отразилась тревога пополам с сочувствием. — Болит? Где? — всполошился он. — Позову целителя! Минлань сказала ты в норме, но она не лекарь. Надо проверить… Его понесло, пришлось подергать мужчину за рукав, прерывая словесный поток. — Мне просто свело ногу. Все в порядке. Минлань права. Это же твоя невеста? Нежность, с которой он произнес женское имя, говорила о многом.