— Алёнушка узнала от гридней, что Денис Юрьевич почтил тебя вчера визитом и уехал весь в расстройстве. Он сейчас пьянствует, и ничего не вытянешь из него, но общее положение дел я поняла.

— Очень, очень жаль Дениса Юрьевича, — сказал я, прижимая руку к сердцу. — Если можно, передайте ему мои наилучшие пожелания, пусть поправляется.

— Ну и паяц же ты, — цыкнула баронесса и, наконец, посмотрела мне в глаза. — Над отцом издеваешься, ещё и сыном себя называешь, титул хочешь.

— Хочу, — честно признался я, — но зла ему не желаю.

— А то, что землю у него отобрал — это, по-твоему, не зло?

— Нет. Я официально её купил. У меня на землю есть все документы. Она давно принадлежала Аркадию Терентьевичу, но формальным собственником оставался папенька. За долги мне её и отдали, как и остальные векселя. Я никого не обокрал, не обижал. Не знаю, о чём вы говорите.

— А деньги ты откуда взял? — спросила Алёна, суя свой прелестный носик, куда не надо.

— Бог послал.

Агриппина Геннадьевна усмехнулась со взглядом, как бы говорящим: «Что и требовалось доказать». Она прямо-таки излучала ауру превосходства.

— Игра словами, полноте, ты не добьёшься у него правды, — бросила она девушке. — Мы не за этим сюда пришли. Как ты сказал, векселя у тебя — я пришла их забрать, где они?

Мачеха осмотрела избу, будто я умалишённый и храню деловые бумаги на печи или подпираю ими ножку стола. От такого фортеля, признаться, даже я изумился. Её заявление чуть не застало меня врасплох.

— Да, да сейчас, они с собой, вот тут, — я подобострастно встал, расстегнул рубаху и просунул туда руку, будто ищу что-то. — Где же они были-то? — нахмурился я, а потом радостно воскликнул. — Ах, нашёл!

— Замечательно давай их сюда, — кивнула баронесса, Алёна тоже пододвинулась поближе.

Я вынул руку обратно и показал обоим кукиш.

— Вроде они, правда, печатей нет…

Лицо мачехи прочертила гримаса гнева, ноздри вдохнули побольше воздуха, и она встала.

— Очень остроумно, как раз для крестьянского сынка юмор.

— Что поделать? У батюшки проснулся вкус — вот он и не сдержался, — пожал я плечами, продолжая бесить оторванную от реальности баронессу.

— Немедленно отдай нам векселя, или я прикажу тебя высечь! Мы спалим тут всё дотла, пожалей хотя бы холопов своих.

Агриппина Геннадьевна не привыкла, когда ей перечили, и, признаюсь, настойчивости и самоуверенности у неё было поболее, чем у батюшки. От слов она перешла к реальным угрозам расправой. Не думал, что мадам переступит через эту грань.

— Тогда советую в течение недели подыскать нору попросторнее, — остудил я её пыл. — Потому что через суд я отберу у вас всё, но перво-наперво — имение, а потом… — я сделал шаг вперёд. — Я с превеликим удовольствием сравняю его с землёй, сотру всю память о роде Черноярских, и только моя ветвь останется в истории, а вы отправитесь побираться. Как тебе такой расклад, матушка?