— Ты дьявол, и потомство твоё будет мёртвое за это преступление. Извести родного отца — это у тебя в порядке вещей? Да кто тебе руку подаст после такого? — баронесса не хотела уступать, но моë обещание подействовало, её нападение сменилось попыткой воззвать к совести.

Алёна во всей этой перебранке занимала выжидательную позицию, но, когда дело дошло до рода, она негодующе набросилась на меня с кулаками, пытаясь выместить злость. Развеялся весь её напускной шарм светской барыни, и передо мной стояла скорее капризный ребёнок, чем воспитанная аристократка.

— Караул! Немедленно отзовите свои лучшие силы, иначе я потерплю поражение! — захохотал я, выставив руку вперёд и не давая сумасшедшей себя ударить, её короткие ручонки просто не доставали до меня, яростно махая мельницей.

— Алёна, не позорься, прекрати сейчас же! — строго отругала её тётка.

— Он оскорбил Черноярских, не прощу!

— Так, выйди отсюда, выйди немедленно, — приказала дама и оттянула её за рукав, не забыв дать по заднице, девушка обиделась и заревела.

Я согнулся пополам от смеха и присел на лавку. Это какой-то дурдом, но мне нравится! Хотелось посмотреть, что будет дальше.

— П-переговорщики, ха-ха-ха, — выдавил я из себя.

— Смешно ему, совсем не жалко кузину.

— Да у вас вроде бы и так неплохая команда жалельщиков, — ответил я, вытирая глаза и успокаиваясь. — Ух, спасибо, подняли настроение.

Губы мачехи сжались, но она поняла, что нахрапом дело не взять, потому сменила тактику.

— Что ты хочешь за наши векселя?

— А вот это правильный вопрос, с этого надо было начинать, — я встал, чтобы налить себе холодного квасу и заодно наполнил кружку для Агриппины Геннадьевны.

Поднеся ей угощение, я присел рядом на дубовый стол.

— Если серьёзно, меня и так всё устраивает, но интересно послушать, что вы можете предложить. Выпейте, — кивнул я на кружку. — Это очень вкусно.

Мачеха была похожа на придавленную сапогом гадюку. Сколько же крови она мне попортила: мать мою родную извела, склонила мужа сослать в глушь ненавистное ей дитя, привила ему ненависть ко мне — везде сунула свой нос. Единственная причина, по которой я тогда остался жив — это приказ отца не трогать меня. Драйзер как-то разговорился и выдал известную ему правду.

Аристократка опасливо поднесла деревянную кружку ко рту и пригубила. Она не хотела уходить из поселения, не договорившись, но и крыть ей было нечем. Это тогда я был без средств и зависел от родных: можно было отбирать еду, требовать, приказывать, ставить в ограниченные рамки. А сейчас я был хозяином положения, у меня были все рычаги давления на род.