— Всё-таки Мадагаскар, — расплылся сеньор в улыбке.

— Я честно сказал, сейчас решается вопрос, с кем мы будем воевать. Если вы против — давайте с вами. Мы готовы и к такому, и к такому сценарию.

— Вы не удержите его, — покачал он головой. — Это огромный остров.

— Возможно. Но цель акции иная.

— Показать себя? Серьёзность намерений?

— Да. Если в Белджинге, Дели и Сиднее умные люди, они всё поймут правильно.

— Шанс есть, — не стал спорить сеньор.

— Хуан, я не могу принять ТАКОЕ решение, — подвёл итог переговорам сеньор. — Это может только император. Мне надо связаться с Землёй.

— Я вас не держу. — Указал рукой на выход из кафетерия. — Мы находимся на территории вашего посольства, тут ваши установки связи. Скажите, кого отпустить из персонала, чтобы помогли. Учтите, бомберы уже маневрируют, у вас два с половиной часа до начала атаки. Да — значит да, даёте им пролететь над континентом. Нет — сбиваете их, они беспилотные, и мы начинаем войну между нашими странами. — Я поднялся, вежливо поклонился. — Пойдёмте, глянем, кто там где из ваших технарей?

Глава 15 Предложение

Глава 15 Предложение

Глава 15. Предложение

— Так что если ты хотел утешений, мудрых наставлений опытного, съевшего собаку в разборе человеческих душ, священника, то не по адресу. Я в первый твой приход сказал — иногда мать-церковь не имеет методичек.

Кофе… Простой, растворимый. Гадость-гадостью, но ещё два года назад я такой считал хорошим. Вкус детства. Келья падре, он сидит напротив, на плечах широкая белая стола с золотыми крестами поверх гражданского костюма, без облачения. Рядом жужжит генератор помех, над нами и под нами по всей келье протянуты контуры, антенны систем защиты. Идеальной защиты нет, но я решил, а лети оно всё в космос! Нет ничего важнее души человека, а я с такой ботвой скоро двинусь. Просто двинусь. Ибо соскочу в пелену кровавого безумия, отголоски которого в душе всё явственнее слышу. Хименес просто опытный дядька, и мне не родственник, потому сразу и в лоб поставил диагноз, не считая нужным его скрывать. Я на грани. И нет понимания, в какой момент её перешагну, ибо не вижу никаких красных линий в воздухе, за которые нельзя заходить.

— Понимаешь, Хуан, — продолжал просвещать падре Антонио, — ты верно подметил, что последнее время замахиваешься на мессианство. То, что ты сам обнаружил это, и сам поведал мне, а не тебя обухом ударили, предъявив — это замечательно. Значит твоя душа сопротивляется искажениям и деформациям, через которые проходит. Смена статуса настолько быстрая и разительная — не каждый сможет выдержать, не изменившись. Но ты сам бьёшь тревогу: «Я вынужден совершать плохой поступок, который вчера был неприемлем!» И это говорит о здоровье, о некой твоей чистоте внутри. Ты идёшь «вверх» не ради себя.