— Ладно, забыли, — махнул я рукой. — Я не знал твоего деда, чтобы судить, да и королевская семья для меня… Пока чужая, — грамотно сформулировал эпитет, понимая, что сейчас нужны предельно чёткие дипломатические формулировки. — Лучше скажи, за что Канаду не любишь?

— Как это не люблю! — картинно вскинулся он, не скрывая, что наигранно. — Я люблю Канаду! Я между прочим всех людей люблю. Человек — это звучит гордо. Я и китайцев люблю. И арабов. И русских. И имперцев. Всех люблю, и считаю оскорбительным приписывать мне нелюбовь к какому-либо этносу или государству.

— Ну… — Я хотел принять его игру, но имел «деревенское» воспитание и не мог тягаться с МИДовцем с опытом в формулировках и аргументах. — Ну, в этом здании мне все намекали, что международное право дано людям неспроста, — смог, наконец, сформулировать. — И что нужно его соблюдать, даже если не хочется. А если мы его нарушаем — нужен красивый «обоснуй». То есть они, — кивок за спину, на собственно здание МИДа, — не против войны, что она началась. Но ругаются, что «обоснуй» для неё так себе.

— «Обоснуй» можно и потом придумать, — усмехнулся Доминик, наморщив лоб, подумав, и приняв для себя решение быть со мной в некоторых вопросах откровенным. — Вопрос не в этом. А в том, что если ты спустишь хулигану в подворотне один раз — он будет грабить тебя снова и снова, так как не получает отпора. А если ты огреешь его дубиной — то станешь для него на будущее лучшим другом. Только так.

— Почему тогда ОНИ, — снова кивок за спину, — этого не понимают?

— Может не верят в то, что у «терпилы» достаточно большая дубина? — с иронией предположил собеседник.

— И как им это показать? Ну, что эта дубина у «терпилы» есть, и она достаточного размера?

— Сложный вопрос. — Доминик задумчиво усмехнулся. — Хуан, у меня нет для тебя ответа. Тут восемь из десяти — аристократы. У них замыленный взгляд, в беседах друг с другом на моей памяти никто никогда не считал её величество какой бы то ни было силой в принципе. Да, сейчас что-то локально изменилось, подавлен мятеж. Но завтра страна очнётся от потрясения, придёт в норму…

Вздох.

— Понимаешь, мы глубоко изучаем историю — специфика подготовки. — А это он начал объяснять, как маленькому. — И главная аксиома историков, что человек не может перевернуть мир. Если есть историческая тенденция — даже самый разталантливый гений не сможет идти против неё. Так Диоклетиан и Константин, сделали многое, выжали из Империи что могли, но не смогли побороть тренд на её развал. Стилихон и Аэций приложили нечеловеческие усилия, удерживая всё ту же Империю от развала и уничтожения веком позже. Но она всё равно развалилась. Понимаешь? Нельзя плевать против ветра. Победа в локальной битве — хорошо. Но после придёт расплата. Наверху появился кто-то, кто дал аристократии пендаля. Но завтра сегодня станет вчера, и этот кто-то уйдёт в историческую тень, тогда, как история пойдёт предначертанным ею путём.