Но, как учили преподаватели корпуса, сильный человек не тот, кто способен кого-то озвездюлить. А то, кто в случае неудачи стискивает зубы, встаёт и продолжает идти к цели. И я должен не просто пережить это, а решить проблему лучшим из оставшихся способов.

Журналисты. Человек пятьдесят. И официальные СМИ, и некоторые блогеры-ЛОМы, допущенные к процессу. Все смотрят с удивлением и лёгкой издёвкой. Знают. Уже знают. Да я и не препятствовал утечке — десять минут ничего не решат, а стоял за «тумбой» пред софитами и камерами сеньоров я уже через десять-двадцать минут после первой просочившейся информации. Тут даже есть представитель иностраного медиаканала, из Союза, хоть и не государственный. Противник более объективен, видит то, чего не замечаешь ты — анализ того, что Восток даст в эфир после этой встречи очень важен для понимания тамошних процессов. Мандража не чувствовал, как и волнения в принципе. Перерос. И даже не знаю, хорошо это или плохо? Кто-то скажет что брифинг ответственный, ибо ситуация аховая, я на волосок от политической гибели… Но я этот волосок не ощущал, и совершенно не боялся за будущее. Ладно, начали:

— Уважаемые сеньоры, сеньорины и все, кто нас смотрит и слушает. — Улыбнуться. Искренне. Зверски? Ну, такая у меня искренность, так проявляется. — Это прямое включение, ибо я считаю своим долгом из первых рук донести информацию о том, что случилось только что. — Действительно прямое. Сейчас госканалы прервали свою работу по всей планете. А негосударственные (многие) сами прервали работу, пусть и не все. — Случилось здесь, в агнарах складского комплекса за космодромом…

Вздох, и:

— Как вы все уже знаете, три ангара несколько дней назад были захвачены этнической преступной бандой выходцев из Пакистана и Индии. Их требования не были запредельными, королева могла бы рассмотреть их, и даже удовлетворить, если бы сеньоры не захватили заложников. Ситуация осложнялась тем, что и террористы, и заложники находились в помещениях, где ютилось по меньшей мере по десять тысяч человек в каждом, включая женщин, стариков и детей, а инфраструктуры, удобной для штурма, не было — это всего лишь бывший ангар для космолёта, а не купольный город.

Тишина в зале. Фоновые прешептывания, но все лица напряжённо глядят на меня — все уверены, что я решаю свою судьбу, и ждут, как буду выкручиваться. Хрен вам, я даже не буду пытаться это делать!

— Руководство операцией приняло решение начать с террористами переговоры. Ибо подчеркну, это были всего лишь бандиты. Не боевики с опытом, надрессированные спецслужбами иностранной державы, как Мухариб и его бойцы. Ни даже наёмники, прошедшие Африку. Это — бандиты, промышляющие криминалом на наших улицах. Да и требования их не запредельные, и как уже сказал, её высочество готова была их поддержать, и ждала всё это время лишь отмашки, что заложники отпущены — ибо никакая власть не любит, когда её что-то делать заставляют силой. И… Нет, я не буду прятаться за бюрократию, а её и в спецуре хватает, и честно признаюсь, я поддержал решение о переговорах. Как спецпредставитель главы государства. Ибо ребята эти хоть и особенные, но производили впечатление договороспособных.