— Как? — Аркаша с ужасом и восторгом смотрел на Нимисова. Нашел-таки вождя.

— Завтра утром я постараюсь установить контакт с астральными телами погибших и выяснить, кто убийца. Если это пришелец, я заблокирую астральные тела, привяжу их к Земле и тем самым сделаю бессмысленными попытки дальнейших покушений. Если же это обычный человек, мы примем меры предосторожности.

— Вдруг убийца — кто-то из нас? — Аркаша нервно оглянулся вокруг.

Нимисов подошел к камину, протянул, греясь, ладони к огню.

— Тогда нам предстоит тяжелое решение.

Я почувствовал себя неуютно. Легкий скепсис Александра Борисовича, тревога Аркадия, настороженность Олега не перевешивали главного — они верили! Или хотели верить, что в данном случае одно и то же.

Неудивительно. Синдром Распутина-Лаутензака. Колдуны стали повседневным явлением — изгоняют по телевизору бесов, заряжают воду, оживляют мертвецов, ищут разбившиеся самолеты. Готовят к чемпионату мира гроссмейстеров.

— Предлагаю установить дежурство на ночь. Мало ли, — предложение мое было не ахти, но все же…

— Верно, Петр Иванович. На нас могут напасть и в нынешнюю ночь, — в раздумье проговорил Нимисов.

— Дежурить будем по два часа — с полуночи до шести утра. Нужно три человека.

— Я хочу начать первым, — с готовностью ответил Аркаша.

— Олег, ты как?

— Безразлично…Тогда с двух до четырех. А я последний.

— Отлично, Петр Иванович, — утвердил график Страчанский.– А следующую ночь начнем мы — я и Валерий Васильевич.

Я подумал, что никто, кроме него, не называет Нимисова по имени– отчеству. Нимисов, и Нимисов. А чаще — он. Или вообще старались промолчать.

— Во время дежурства дом не покидаем ни в коем случае. Главное — слушать и смотреть. При малейшем намеке на опасность поднимать всех на ноги.

Никто не возражал. Я посмотрел на часы. Двадцать два восемнадцать. Стоит приготовить какао и бутерброды. Ночью иногда очень хочется кушать.

На кухне я зажег конфорку. Запасной баллон газа ох как пригодится.

— Петр Иванович, вы позволите воспользоваться спиртовкой? — Нимисов стоял на пороге с колбой и пакетом в руках.

— Пожалуйста, Валерий Васильевич, — я достал спиртовку.

Он налил в колбу воды.

— Когда мне сказали, что ваша основная профессия — медицина, признаюсь, я ждал вашей неприязни и противодействия. Медики скептически относятся к непонятному. Отрицать легче, чем признать некомпетентность. Правда, среди сторонников неортодоксального врачевания действительно хватает бездарей и шарлатанов, — в ожидании, пока вода закипит, Нимисов решил поговорить. — Вот настой. В его приготовлении первостепенное значение играют вода и огонь. Если вместо горной, ледниковой воды взять речную, или, того хуже, убитую водопроводную, а вместо открытого огня пламени использовать электрическое тепло, то препарат потеряет часть свойств, — вода закипела, Нимисов снял колбу с огня, бросил в нее несколько сухих листьев. — Или другой пример. Вы, наверное, задавались вопросом — что я и Александр Борисович принимаем перед едой. Ответ прост настой из рогов оленя, пантов. Но не фабричный минмедбиопромовский, или, того хуже, китайский на экспорт. Я готовил его по древним рецептам: долго искал оленя — обязательно нервного, чуткого; сам спиливал панты — по живому, вместе с частью черепа, захватывая мозг. Животное в муках гибнет, но как раз выброс гормонов перед смертью делает препарат действительно целебным, пробуждающим все резервы организма. Хранить надо обязательно во флаконе горного хрусталя, иначе препарат быстро потеряет силу, и принимать — из золотой посуды. Официальная медицина таких тонкостей не знает и не желает знать.