Однако терпеть наглость Годунова я не собираюсь. Не знаю, что там за игры, но Годунов уже доигрался.
— Себастьян Федотович, — говорю твёрдо, — раз вы так расхваливаете эту забаву, я думаю принять участие в игре.
Годунов усмехается, его лицо озаряется лёгким триумфом:
— Отлично. Рад, что вы одумались и решили показать свои навыки.
Но просто участвовать? Это слишком скучно. Если уж играть, то с огоньком. Тем более, что этот боярский сынок слишком зарывается и будто не понимает, что общается с главой рода.
— Кстати, предлагаю ещё и пари, — добавляю небрежно, словно между делом. — Ваш меч против моей испанской навахи. Победитель забирает оружие проигравшего. Как насчёт такой ставки?
Себастьян насмешливо прищуривается:
— Меч против «бритвы»? Мой клинок — артефактный. Считаете ваше оружие достойной ставкой?
Я спокойно достаю наваху из ножен, повернув её так, чтобы клинок блеснул в свете люстр, и отвечаю с невозмутимостью:
— Решайте сами, достойна она или нет. Эта бритва сделана из аномального металла. Если покрыть её псионикой, она легко режет любой металл и даже пробивает магические доспехи.
Маша неожиданно вмешивается, бросив на меня короткий лукавый взгляд, в котором читается скрытая поддержка:
— Себастьян Федотович, вы не находите, что меч, добытый как трофей, — это самый изысканный аксессуар для дворянского костюма?
Годунов не может скрыть, как его задевают её слова. Однако в глазах мелькает искра любопытства. Маша определённо разыграла партию идеально.
— Что ж, возможно, оно того стоит, — протягивает он с усмешкой. — Когда выиграю, отдам вашу «бритву» своему вассалу-телепату.
Я пожимаю плечами, демонстрируя равнодушие:
— Это вряд ли произойдет.
Годунов мрачнеет, его взгляд темнеет от гнева, но он сохраняет внешнее спокойствие.
— Хорошо, — наконец бросает он, почти сквозь зубы. — Я принимаю пари, Данила Степанович.
И мы пожимаем руки.
Глава 10
Мы пожимаем руки, и Себастьян, явно довольный собой, тут же обращается к хозяину дома:
— Где пройдёт игра, Юрий Михайлович?
Морозов, хмурясь, бросает коротко:
— В зимнем саду.
— Отлично. Тогда я пойду, — отзывается Годунов с напускной непринуждённостью, но в его голосе слышится предвкушение. Он уходит, расправив плечи, словно победа уже у него в кармане.
Морозов, провожая его взглядом, замечает лёгкое напряжение на лице Маши. Он мягко наклоняется к дочери:
— Машенька, будь добра, проверь закуски.
Маша, послушно кивнув, отправляется выполнять поручение, но в её движениях видна некоторая неохота. Как только она исчезает за дверью, Морозов тяжело вздыхает и переводит взгляд на меня: