Ботаник так и остался стоять с открытым ртом:
— Повторим попытку? Связывайся с Баргузиным и требуй сюда Проскурнова,- вспомнил я фамилию Виталия Ивановича.
На этот раз разговор был дольше. Видимо собеседник задал вопрос, насчет четырех громил, потому что ботаник. Немного помявшись, сообщил, что «они выведены из строя».
— Он свяжется с кем-то и перезвонит, просил больше ничего не крушить,- теперь парень смотрел на меня уважительно. Телефон затренькал через минуты три:
— Да, это я. Понял, сейчас скажу.- Положив трубку парень сообщил:
— Через час, человек, которого вы просили позвать, будет здесь. — Затем повернувшись к громилам:
— Вас шеф просил прийти к нему, если сможете идти. Это его слова,- добавил он извиняющимся тоном. Громилы ушли, прихрамывая и бросая на меня ненавидящие взгляды. Я проводил их воздушным поцелуем, мозги парни надо качать, а не бицепсы.
— Можешь дальше смотреть свое лесбийское порно извращенец, я все равно буду ждать говнюка здесь, — подняв сваленное кресло, уселся, запрокинув ногу на ногу.
Ровно через час, дверь распахнулась, на пороге стоял Виталий Иванович Проскурнов, собственной персоной и с букетом цветов в руках.
— Это тебе, Саша.
— Засуньте их себе в ж…- договорить я не успел, яркая вспышка вспыхнула перед глазами и что-то в мозгу щелкнуло, затем навалилась непроглядная темнота.
Глава 2 Ломка
Сознание возвращалось медленно, словно в черно-белом кино в кинотеатре, когда на белом полотне экрана мелькали штрихи, палочки и точки, до или после окончания фильма. Периодически, в абсолютную тишину, врывались слова и фразы, кажется кто-то звал меня по имени. Наконец калейдоскоп черно-белых красок стал замедляться, выхватывая отдельные лица и предметы. Я застонал от непереносимой боли.
— Сейчас, Саша минутку. Все пройдет. — Знакомый и теплый голос. Папа? Нет, он давно умер. Дедушка? Он умер также очень давно. Я почувствовал, как кожу на внутреннем сгибе локтя протыкает иголка: теплая жидкость пошла по венам, дошла до сердца, заставляя его работать быстрее и устремилась в голову.
Щелк! Кто-то включил мой слух и мое зрение, одним поворотом невидимого тумблера, выключив боль. Палата, белые стены, лица вокруг. Лица встревоженные, переживающие, даже некая печаль в глазах.
Виталий Иванович! «Сука»! — рванулся к нему, но не смог даже сдвинуться, так сильно меня привязали широкими кожаными ремнями. Учли ошибку, руки притянуты к туловищу надежно, такой ремень выдержит буксировку камаза. Эта тварь еще и улыбается, глядя на мои беспомощные потуги освободиться.
Зрение окончательно сфокусировалось, кроме Проскурнова в палате та самая большезадая медсестра и двое парней в черных костюмах. Медсестра смотрит на меня с ненавистью, но поймав мой взгляд, стушевывается и отворачивается. «Люди в черном» стоят с непроницаемыми лицами. Я не могу освободиться силой, попробую хитростью.