— При дворе, — продолжала нашёптывать мне мать, — действительная статская советница, подруга министры. Переедешь в Петербург, а там весь свет, статус, знакомства, известность. Ну же, сынок, соглашайся.

Графиня меж тем проскользила взглядом по мне, надолго задержав его в районе паха, словно пытаясь высмотреть, что у меня там под штанами.

— Боюсь, я не смогу удовлетворить её аппетиты, — ответил я княгине, — по крайней мере, не своими семнадцатью сантиметрами. Тут все двадцать надо иметь, а то и больше.

От Деевой не укрылось специфическое внимание столичной дамы, и она с сожалением произнесла:

— Мда, подкачал ты, Слава, для петербургского общества, и правда, маловато. Опять же, пользоваться тоже надо уметь, а то у некоторых дубина-дубиной, а что с ней делать, не знают.

— А откуда узнать, если до свадьбы ни-ни?

— Ты мне тут не это! — строго посмотрела мать, — чтобы про моего сына говорили, что его каждая горничная в материном доме имела? Кому ты нужен будешь с таким багажом?

— Зато опытный, — не отказал я себе отпустить шпильку в адрес женщины.

— Всё, прекращай, а то рассержусь.

— Склоняюсь перед вашей волей, мама, — внешне смиренно произнёс я, впрочем, оставляя последнее слово за собой, а затем, не удержавшись, добавил, — вы так усиленно сватаете мне невест, что возникает ощущение, что вы хотите побыстрей от меня избавиться. Вы так меня не любите, мама?

— Слава, да как ты мог обо мне такое подумать! — шёпотом возмутилась княгиня.

Вот только сквозь возмущение я почувствовал и капельку стыда, а значит моё предположение имело некоторые основания. Но дальнейшие разбирательства я решил отложить на потом.

Замолчав, мы прошли весь зал, в конце его развернувшись к остальным гостям лицом. Предписанное правилами дефиле было окончено, и гости потянулись к нам с фужерами шампанского. Первыми, конечно, старые подруги маман, знавшие меня с малых лет.

— Как похорошел и возмужал, прямо принц из сказки. Сразу видно — завидный жених, — с хохотом произнесла баронесса Раль.

Баронессе было шестьдесят пять, дар у неё был пожиже, чем у княгини, и выглядела она, соответственно, похуже, хотя и была ровесницей.

— Высокий, стройный, какие глаза, а пальцы такие тонкие и длинные, — загомонили окружившие нас женщины в возрасте, бесцеремонно меня разглядывая.

— Весь в отца, — гордо заявила в ответ Деева, — ну и я, чего греха таить, уж постаралась, когда Славу зачинали, Павлушу крепко отымела.

Все вновь дружно и скабрезно расхохотались.

Я поморщился.

Не сказать, что шутки подобного плана были мне в новинку. За почти пятьсот лет прошлой жизни солдатского незатейливого юморка я наслушался вдосталь. Вот только раньше эти шутки не касались меня.