— Ловлю вас на слове, Леонид Ильич.

Писатели и общественные деятели зашевелились, начали задавать вопросы. Осознали, что мои слова о Сталине не политическая провокация. А мне остро необходимы в советской культуре союзники. И ведущую роль в ней занимается русская, как продолжательница старинных традиций. Возвращение великого вождя будет идти постепенно. С разъяснением и основанным на фактуре. Хватит с нас лжи и вранья! Понемногу мои мысли доходят до высокой публики.

— А как же партия? — бросает Бондарев.

— Работа будет вестись долговременно и кропотливо. Сами понимаете, хватит с нас неожиданностей в истории.

Не все согласны. Вот и Шукшин сидит в сторонке нахохлившись. Он ощущает себя не в своей тарелке. Хотя я заметил, что сторонники «русской партии» сели рядом с ним. Перехватив мой взгляд, набирающий народную популярность актер и режиссер хмуро бросает:

— И что теперь, нам с линией партии колебаться?

Глубоко вздыхаю. Смело и напористо! Аж все замерли. Хотя люди тут собрались не из робкого десятка. Брежнев хоть и слывет либералом, но границы у него есть. Что намедни доказал на встрече с либеральной частью нашей культурки, составляющей большинство подобных деятелей в СССР.

— Вот этого как раз не надо! Вы писатели, общественные деятели, на вас народ оглядывается. Василий Макарович, зрители ведь вас не за красивое словцо смотрят? Как вы думаете?

Побледнел Шукшин, но отваги ему не занимать. За что мне нравится с ним и Высоцким разговаривать. Не трепещут, как многие. Вон, Тарковский в себя ушел, Рождественский заикается, Вознесенский отмалчивался, Аксенов наш знаменитый начал чушь лепить.

— Нет, Леонид Ильич.

— А за что?

— За правду. Такую, какую я вижу. Она ведь у всех разная.

Судя по гомону, его поддерживают. Ну что с ними будешь делать? Взирают на меня, ждут, затаив дыхание. Это ведь знаковая для многих встреча. Как и для меня. Такого дракона в общество запускать. ЦК мне подобного не простит. Я им всю идеологию под корень пускаю. А пущай привыкают!

— Тогда так скажу: цели у нас разве разные? У партии и народа?

Глаза у выходца из алтайского села сузились:

— Думаю, что так.

— Вот сообразно этому правду и изображайте. Мнений много. Скажу вам по секрету, — понижаю заговорщицки голос, — что и в ЦК они не одинаковые. До споров и ругани доходит.

Симонов тут же пользуется своим «блатным положением»:

— Вы поэтому вчера ругались с нашей богемой?

Смотрят на меня, ждут ответа. Тут люди непростые, калачи тертые, их криком и топотом не запугаешь. Неожиданно для них отвечаю отборным матерком. Несколько секунд внезапного молчания, затем хохот. Развожу руками: