Лизе так понравилось в кемпинге и в самом Таллинне, что не прочь была задержаться, но я рассчитывал в понедельник успеть на экспериментальный Вильнюсский завод спортивных автомобилей, а по пути ещё лежала Латвия, хотя бы день стоило уделить Юрмале и Старой Риге.
Рижское взморье, как и Финский залив, нас баловало погодой. Теплынь… Валялись на пляже, потом я вознамерился идти в воду.
— Не пойду, давай один, — заупрямилась Лизетта.
— Ты чего? Мелко, не холодно, песочек первый класс. Небо ясное — ни пятнышка.
— Посторожу вещи. Иди. Тебе ничего не грозит.
Решил не спорить. Поскольку шлёпать по мелководью долго, вернулся лишь через час. Подруга успела натереться кремом и лежала попкой вверх, накинув майку на плечи, чтоб не обгорели. Рядом сел на корточки какой-то гиббон, что-то ей втирал, при виде меня разочарованно удалился.
— Сколько можно ждать⁈ Я за тебя волновалась. Уже мужчинки начали клеиться, этот — второй.
— Сама же сказала: тебе ничего не грозит.
Женщины страшно не любят, когда их ловят на ими же высказанных противоречиях, и возразить нечем.
— Не грозит — не означает, что можно бросать меня одну на час.
А во мне шевельнулось: к Оксане неминуемо бы прилепились, стоило бы отойти в раздевалку сменить мокрое на сухое.
— Хорошо, виноват безмерно, во всех грехах прошлых и будущих. Давай начну искупление прямо сейчас. Едем в Старую Ригу, найдём самое живописное кафе.
Сначала промахнулись, выскочили на главную улицу, кажется — имени Ленина, потому что вождь мирового пролетариата присутствовал в бронзовом воплощении и с надеждой глядел на восток. По-латышски звучит вроде «Ленина иелу». Что забавно, если отъехать несколько сот метров западнее, там находился другой памятник — худой женщине, держащей на тонких ручках три звезды, монумент свободы, он ещё довоенный, в отличие от Ильича. Получилось, Ленин повернулся к свободе задницей… Очень символично!
Сориентировавшись, я развернулся за председателем Совнаркома, и мы вернулись к началу улицы, как раз к Старому Городу, визуально совершенно не сочетающемуся с памятниками главному большевику, латышским стрелкам и прочим отметинам диктатуры пролетариата. Феодализм и Средневековье — тоже своего рода период диктатуры, но колоритнее внешне.
Столь известное место, на самом деле, занимает совсем небольшую площадь на берегу Даугавы, то есть Западной Двины. Там же находятся знаменитые Домский собор и церковь Святого Петра. Но поскольку места клерикальные, пусть духовно-далёкие католические, в нынешнем состоянии Лизы их посещать не хотелось, мы пообедали в стильном кафе, отдающем стариной, потом просто бродили по улочкам, силясь угадать, какие фильмы здесь сняты и где. Сразу вспомнились «Слуги дьявола», там мелькают башни церкви Святого Петра. Потом — «Большой янтарь». А главное, обнаружили «Швейцарию» и «Цветочную улицу», где вляпался в неприятности профессор Плейшнер из «Семнадцати мгновений весны».