Ох уж эти доморощенные ведьмы! Меня больше занимала другая автор проклятий — Матрёна Прошина. Неужели она настолько всевластна над обеими дочками?

Вернувшись домой, открыл почтовый ящик, что вообще-то делал редко. И обнаружил письмо от Лизы, без почтового штемпеля. То есть сама его бросила перед отъездом. Наверно, рассчитывала, что прочту сразу после возвращения из Ижевска, а не через неделю.

Пробежался по диагонали сразу у ящиков, стоя на первом этаже и машинально отвечая на приветствия проходящих соседей. Потом поднялся и перечитал внимательно.

Если кратко, опустив ахи-охи, извинения и сожаления, а также комплименты в мой адрес, что «лучший в мире», кто бы сомневался, сказала, что решила со мной расстаться вскоре после встречи с родителями в Горьком и наслаждалась поездкой, понимая, что она — последняя.

М-да… Способность к самопожертвованию во имя близких — замечательная черта для девушки. Но когда в числе близких, во имя которых жертва приносится, меня не оказалось, более того — я сам легко отправлен в категорию пострадавших, ни разу не радостно.

На что она рассчитывает? Усмирить помешанную мамашу и спасти сестру? Нет. Не только. Скорее всего, готовность смириться зрела исподволь, тот заезд в Горький доказал ей неизбежность возвращения под родительский кров, и в случившемся не моя вина — любой следующий визит к милой мамочке светил теми же последствиями. Меня в какой-то мере Лиза любила, сомнений нет, но не высокой романтической ах-любовью, ради которой и со скалы броситься не грех, а, почти уверен, лишь как удобного, порядочного и перспективного парня. Возможно, в самом деле рассматривала перспективу сбежать со мной в Минск, порвав с нижнегорьковским болотом, но в итоге выбрала их. Точнее — выбрала маму, папа скорее на моей стороне, а Софья, которую ни разу не видел, вряд ли вообще что-то решает.

Я сварил рисовую кашу, предупреждённый, что твёрдая пища мне сегодня противопоказана. Помешивая, задавил в себе поползновение сгонять в Горький. Только сделаю себе и ей неприятно. Лиза наверняка приложила немало усилий ради собственного выбора, на мой взгляд, сомнительного. Вряд ли его изменит, да нет, наверняка не изменит ничуть. Но лишний раз почувствует ущерб от своего решения.

Посолил и одновременно нарушил добровольно принятое табу не сравнивать Лизу и Оксану. Что уж теперь. И вот, интересно, ветреная работница торговли в первое свидание обрушила на меня лавину страсти, второй раз злилась как мегера, в третий раз демонстрировала покорность и опустошённость, потом воспарила духом, когда я подрался за неё. Парадокс, за три встречи, одна из них не продлилась и четверти часа, Оксана проявила гораздо больший диапазон эмоций, включая самые предельные, куда ярче, чем Лизетта без малого за год. Кто из них испытывал ко мне или вообще более острые чувства?