А после этого отправился собирать подписи для своей петиции, которую заготовил ещё ночью.

И первым делом нашёл Никиту. Тот ютился в небольшой каморке на этаже для простолюдинов. Что-то вроде кабинета без окон, где поместились только стол и стул. Да уж, отличные условия.

— Чего тебе? — устало спросил тот, когда я зашёл к нему.

— Петицию собираю, — пожал я плечами. — Для возвращения Михаила Анатольевича. Подпиши, пожалуйста.

— Как будто это поможет, — отмахнулся Никита. — Боткин, смирись, теперь в клинике всё изменилось. Привыкай к новым условиям, а лучше — ищи себе уже новое место для интернатуры. Козлов не будет вас здесь держать.

Поражаюсь, как легко здесь все готовы сдаться. Но реакция Никиты была предсказуемой, он прекрасно знал, что сам виноват в увольнении Зубова. Именно поэтому вчера он так быстро поспешил свернуть разговор. Мне это ещё тогда показалось странным, и я понял, что он чего-то недоговаривает.

— Я знаю, что произошло на самом деле, — спокойно проговорил я. — Знаю, что Зубов пошёл на это, чтобы защитить тебя. И нас, насколько это возможно. И знаю, как его вернуть.

Никита с удивлением посмотрел на меня.

— Ты с ним говорил? — спросил он.

— Да, в гости вчера заглянул, — беспечно ответил я. — Это неважно, у меня не так много времени. Уверяю, никто тебя не уволит. Мне просто нужна твоя подпись вот на этой бумажке и всё. Остальное я сделаю сам.

— Погоди, погоди, — Никита попытался собрать всё воедино. — Я не понимаю, что ты собрался делать…

— Потом всё поймёшь, — резко оборвал его я. — Времени мало. Если хочешь помочь — помоги собрать подписи. Пусть пациенты, которые лежат в терапии, подпишут. Я уже говорил с некоторыми, все согласились, что Зубов — отличный врач. Быстрей!

Я сунул растерянному Никите один из листков и поспешил дальше. Надеюсь, его ступор пройдёт, и он всё-таки поможет. Ему страшно, он боится и сам потерять работу. Но он должен справиться.

Теперь надо было найти интернов, моих остальных коллег. Кроме Соколова, к нему я даже подходить не собирался.

Тарасова и Болотов нашлись в столовой, которая уже превращалась в аналог ординаторской.

— Костя, привет, — попыталась весело улыбнуться Лена. — А мы тут как раз думаем, что делать дальше. Козлов совсем с катушек слетел, нас в ординаторскую не пускает, задания не даёт.

— Он с-сказал обращаться к Н-никите, — добавил Болотов. — Н-но тот т-тоже н-ничего путного не сказал. И вот мы тут.

— История понятна, — усмехнулся я. — Решили скрываться в столовой в надежде, что всё решится само. Через несколько дней Козлов легко предоставит отчёт о невыполнении вами своих обязанностей. И прощай, интернатура.