— Это выглядит… правдоподобно, — подтвердил очевидное Тюфякин. — Что из этого тебе… приглянулось?
— Ты, — просто пожал плечами Павел. — И…
Клановец вновь завладел собственным коммом и раскрыл личное дело еще одного человека.
— … Она.
Юрий Николаевич едва ли зубами не скрипнул. Лицо его вновь застыло. Смысл-то был во всей «игре» тогда?
Волконский поднял руки в сдающемся жесте.
— Не делай поспешных выводов, — спокойно попросил молодой человек. — Я не буду давить или кого-нибудь принуждать. Но предложение сделаю. А там решать тебе. Если мы ограничимся рамками нынешнего сотрудничества, то так тому и быть.
Тюфякин несколько раз вздохну и выдохнул. Его сердце успело сократиться раз шестьдесят до того мига, как он, отложив гаджет, с экрана которого на него смотрела собственная внучка, и спокойно произнес всего два слова:
— Я слушаю.
Глава 10
Глава 10
Черный микроавтобус солидно скользил по ночным окраинам столицы, его зеркально-тонированные стекла отражали неоновые вспышки рекламных голограмм, превращая их в размытые цветные пятна. В салоне, отделанном редкой породой темного дерева, стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом отлаженного клановыми спецами двигателя — ровным, почти медитативным «ом-м-м», знакомым каждому, кто мог позволить себе подобный транспорт. Юрий Николаевич Тюфякин откинулся на спинку кресла премиум-класса, его длинные пальцы с идеально подстриженными ногтями нервно выстукивали немую дробь по толстой, но мягкой, столь редкой для нынешнего времени натуральной коже подлокотника — ритм, знакомый Павлу как верный признак напряженных размышлений. Каждый удар подушечки пальца о дорогую кожу звучал для клановца как метроном, отсчитывающий секунды до неизбежного конфликта.
Сам Волконский устало пялился в окно, мечтая лишь о двух вещах: добраться до квартиры и отключить всех абонентов ниже «красной группы». Хотя бы на сутки…
«Не пережал ли?» — краем сознания отметил Павел, украдкой наблюдая за собеседником. Тюфякин за последние дни пережил достаточно, чтобы даже его железная выдержка дала трещину.
— Слушаю, — голос Юрия Николаевича прозвучал как скрежет лезвия по кости — формально нейтрально, но с твердым требованием.
Сомкнутые веки не помешали ему почувствовать тяжелый, изучающий взгляд. Павел отчетливо видел, как тонкие морщинки вокруг глаз собеседника слегка напряглись — микронапряжение лицевых мышц, которое не смог бы заметить никто, кроме профессионального переговорщика или, как в случае Павла, человека с врожденной наблюдательностью, почти достигшей уровня диагноза… в иных моментах.