— Вы в багряной палате, господин Салтыков, — спокойно объявил Волконский.

— ЧТО⁈

Парень взмыл со стула и тут же был остановлен короткой цепью кандалов. Но к моменту рывка он уже успел набрать скорость. Так что его не отбросило обратно на стул, а по параболе припечатало в стол.

БУМ!

Павел едва успел подвинуть записи, как лоб Салтыкова впечатался в лист металла прямо перед ним.

— У-у-у-у, — тут же взвыл «узник», сползая на свое место.

«Шишка будет!» — с каким-то удивлением решил Павел, рассматривая лоб незадачливого «прыгуна». Полет и впрямь был… эпичен.

«И трещина.» — отметил он без особых эмоций, бросив взгляд на уже опухающее запястье.

— Вы тратите мое время, — равнодушно напомнил он, отслеживая реакцию собеседника.

Смотрел тот только на своего родича. Однако тот не проронил ни слова. Да, Ефиму Борисовичу разрешили присутствовать при допросе. Но права голоса не предоставили.

В глазах Салтыкова-младшего стояла мольба: «Ну скажи, что это неправда… Пожалуйста!».

Вздохнув негромко, Павел бросил взгляд на спутника. Тот неохотно кивнул.

«Узник» растекся по стулу. В глазах его теперь читались не злость или мольба, а какая-то тупая обреченность.

«Вполне себе пригодное состояние для работы.» — отметил Волконский цинично.

Нет, он не мстил. Но слегка «качал» собеседника. А тот поддавался любым «накатам» со стойкостью кола в навозе. Однако этот результат не радовал. Все, что клановец смог узнать об «узнике», говорило о том, что так быть не должно.

Куда чаще в характеристиках Федора Емельяновича упоминались «уравновешенный нрав», склонность «просчитывать свои шаги» и «сдержанность».

— Вернемся к вашей ненависти, — предложил Павел. — Чем скорее мы закончим разговор, тем быстрее вы получите медицинскую помощь.

Старший родич «подследственного» тут же бросил на Волконского быстрый напряженный взгляд и… ничего не сказал. Лишь на миг сжал кулак левой руки. Но тут же спокойно и протяжно выдохнул, сбрасывая напряжение.

Вся эта короткая и незамеченная миром «война» уложилась в десять секунд.

— Вы готовы к сотрудничеству? — уточнил Павел.

Салтыков-младший поднял полный смятения взгляд. Разума в нем плескалось не так чтобы много.

— Ясно, — вздохнул молодой человек. — Три минуты, Федор Емельянович, я дарю вам, чтобы взяли себя в руки. По истечении этого срока я покину помещение. Вместе с Ефимом Борисовичем. И сюда больше не вернусь.

«Узник» мотнул головой. Мол, и что с того?

— На данный момент я единственный человек, который хоть как-то готов учитывать интересы вашей Семьи. Думайте.

Легкий удар ладонью Салтыкова-старшего стал точкой к ультиматуму Волконского.