— Процедура согласована с Иннокентием Степановичем, — вновь повторил клановец. — Со списком утвержденных вопросов сможешь ознакомиться перед началом процедуры.

— А если я буду против? — глухо выдавил из себя Салтыков-младший.

Он уже понял, что выбора ему не оставят. Но вот об альтернативах можно было поинтересоваться.

— Кажется, вы забыли, где именно находитесь, Федор Емельянович, — пожал плечами клановец. Здесь не действуют законы империи. Вообще никакие. И решение о проведении допроса под воздействием менталиста уже принято.

Салтыковы как-то разом глянули друг на друга. Напряженный и собранный взгляд «представителя» против растерянного, но злого «узника».

— Тогда зачем ты вообще распинаешься перед нами? — лишь самую чуточку резче, чем следовало бы, выдохнул Ефим Борисович. — Поставил бы в известность постфактум…

— Хороший вопрос, — согласился Павел. — Я свой результат получу. В любом случае. Вот только активное сопротивление фактически гарантирует разрушение управляющих функций мозга.

— Что это значит? — тут же подключился старший родич.

Обращался он к Павлу, так что формально договор не нарушил.

— По завершении процедуры мы получим полный расклад и… «овощ», в который превратится Федор Емельянович, — спокойно описал ситуацию Волконский. — Я предлагаю более щадящий вариант. Теперь же, прошу вас, делайте свой свободный выбор.

— Я согласен, — едва слышно выдавил Фёдор.

Павел вышел первым. Молча. В коридоре Багряной палаты воздух всё так же давил стерильной тишиной. Салтыков-старший шагал следом, не проронив ни слова. Где-то по пути к ним бесшумно присоединились Катерина и Лена.

Спустя тридцать четыре минуты Фёдора увели на допрос.

Комната отдыха встретила их мягким светом и запахом свежезаваренного чая. Павел, не спрашивая разрешения, устроился в углу дивана, вытянув ноги. Катерина примостилась рядом, положив планшет на колени — скорее для вида, чем для работы. Лена, вздохнув, откинулась на спинку, запрокинув голову и прикрыв глаза.

Ефим Борисович замер у двери, обводя помещение напряжённым взглядом. Диван показался ему ловушкой. Кресло — слишком мягким. Он остался стоять.

* * *

— Зачем тебе это? — спросил Салтыков, глядя на Волконского.

Ефим Борисович был сбит с толку. И признать это не постеснялся. Переход к почти семейной обстановке… смутил. Словно все сбросили «масочки». Кроме него. И «представителю» уже до жути надоело гонять по кругу вопросы без ответов внутри собственной черепной коробки. А потому он принялся выпускать их в мир.

Чертов Волконский, подаривший ему несколько самых необычных в жизни часов, оторвался от диалога с Катериной и поднял взгляд.