Наступать на не слишком высокие сугробы я не стал — в каждом из них прячется по часовому, и они не будут рады чужому сапогу на своей голове.

Мне хотелось пойти вниз, а не вверх, но я благоразумно решил не мешаться под ногами и ластами у разведчиков, что сейчас медленно движутся ко дну ущелья и к «большой воде, тине, смерти и темной магии». Поэтому, неспешно поднявшись по снова скользкой тропе — песочком перед нами на этот раз никто не посыпал — мы остановились рядом с изображением страшного гиганта. В темноте, сбоку, медленно пролетел распахнувший пылающий книги феникс, на мгновение осветив нас бьющим из разинутого клюва ярким световым лучом. Следом за птицей проскользнуло несколько торопливых темных силуэтов, движущихся странноватыми рывками — гигантские летучие мыши, что были вызваны из свитков и тоже пущены барражировать в окружающем нас пространстве.

В медленно проползающих перед глазами строках общего чата одна за другой всплывали новости. Пока ни одной тревожной — и от этого-то как раз и муторно. Слишком тихо… Кроме нас здесь никого. Понимаю, что ярких душ, заслуживших отправку в Аньгору, не так уж и много, но ведь хоть кого-то достаточно значимого должны были пристукнуть там наверху за последние сутки! И где этот 'кто-то? Тропа мертва. Нет на ней ни одного путника.

Может, призраки не спускаются в это преградившее нам путь ущелье?

Может, и так… Но куда им тогда деваться?

Они ведь не дураки. После смерти разума не потеряли, понимают, где очутились, заодно быстро учатся здесь осторожности — хватит одной мимолетной встречи с рыгхром, чтобы впредь шагать по этим путям с предельной оглядкой.

Я это к чему?

А к тому, что даже самый дурной призрак не рискнет ступить на промороженный страшный мост, уходящий в заиндевелые дебри. Любой поймет — там что-то жуткое скрывается в тени. Такого испугается любой. Дело даже не в мраке и не в столь страшном для меня снеге. Дело в исходящей оттуда зыбкой ауре, что буквально пробирает до цифровых костей и… словно чавкает тебе в уши, отчего возникает ощущение, что тебя уже заживо едят.

Любая душа-путник должна будет свернуть на эту тропу. Но здесь никого. И оттого я все чаще думаю, что мы…

— Мы вытянули черный билет. — мрачно проворчал я, ежась в теплой медвежьей шкуре.

— Ты про телепорты-червоточины, босс? — уточнил Бом.

— Ага. — я шмыгнул носом, зло пнул комок смерзшегося снега. — Тут много путей. Очень много. Погляди — здесь для ахилотов оставлено едва-едва места. Нереально мало места. Слишком мало, даже с учетом того, что сюда сунется исключительно богатая и суперподготовленная экспедиция, умеющая паковать голубых китов в спичечные коробки, а дельфинов низводить до состояния головастиков в банке.