— Согласен! — тяжело вздохнул Годимир, признавая поражение, и хитро посмотрел на меня. — Нам, простым смертным, только и остается, что завидовать такому счастливчику, пользующемуся редкой популярностью у женщин. Захочет — сегодня белую выберет, а может и темную. Завтра — с рыженькой с бала уйдет.

— Ага, а после горячей ночки под венец пойду, — иронично заметил я. — Это вам иногда можно позволить себе некоторые вольности с не очень щепетильными дамами. Девица потом сходит к целителю и легко восстановит свою невинность. Мне, к сожалению, по озвученным тобой причинам никто скидок делать не будет. Быстро придут возмущенные родственники и станут требовать взять в жены порченую даму. Поэтому я, пожалуй, буду более разборчив.

— Да успокойся, — отмахнулся Песков, со скепсисом посмотрев на меня. — Можно подумать, что мы в прошлом веке живем. Сейчас совсем другое время. А если действительно боишься описанного сценария, то обратись к раскрепощенным женщинам постарше. Выглядят они не хуже, а порой и лучше молодых. И мороки с ними намного меньше.

— А ты, значит, знаток подобных дам? — поддел я его, и мы с Годимиром дружно рассмеялись.

— Такое ощущение, что вам обоим нравятся прыщавые малолетки без груди, — поморщился парень, тщательно маскируя легкую обиду. — Хотя ту красотку сразу оценили.

— Ты злишься на малолеток потому, что Саша Григорьева дала отпор твоим притязаниям? — спросил тихо подошедший из-за спины Никола Таранов. — Слышал, она влепила тебе пощечину за попытку ее поцеловать.

— А ты все сплетни собираешь, Никола? — приподняв бровь, холодно уточнил Песков. — Григорьева без сомнения хороша. Это безусловно. Но поверь, если говорить о ней и вот той эффектной даме, я бы выбрал вторую. Определенно.

После того как между мной и Витовтом наступило полное взаимопонимание, деятельность Николы по дискредитации некого Ивана Морозова стала попросту никому не нужна, а иной раз и вредна для здоровья. Все хорошо запомнили мой акт самопожертвования и толстую стену льда, что защитила кадетов от штурма демонов. Никола, по правде говоря, и сам был под некоторым впечатлением от произошедшего, поэтому не только оставил попытки опорочить мое имя, но и начал активно набиваться в друзья-приятели. Ему повезло, что я незлопамятный и каких-либо серьезных претензий у меня к нему не осталось. Все же какой-то внутренний стержень в нем присутствует, да и саблю мою он очень вовремя приметил, и при отражении штурмов показал себя отлично, однако держать такого ненадежного человека рядом с собой мне почему-то не хотелось. Вдруг кто-то снова поманит его сладкой морковкой, и он начнет стучать. Вероятность того, что этим кем-то может стать венценосная особа, очень даже велика.