Связь была не такая, чтобы завтра идти к прокурору с докладом, но для моего понимания хватало. ТСЖ давало доступ к жильцам и подвалам, Артур в свою очередь давал серые бригады и прикрывал от проверок.

Я сделал глоток холодного чая и поморщился.

— Поздравляю, Дюп, — сказал я коту, доставая блокнот. — Мы из категории «странный сантехник» перешли в категорию «источник проблем». Карьерный рост, мать его.

Дюбель посмотрел на меня и зевнул, показав мелкие зубы.

— Нет, это не хорошо, — добавил я, открывая нужную страницу. — Но и не смертельно. Поверь, я знаю, что такое смертельно, это когда тебя сбрасывают с крыши. Всё остальное пока рабочие вопросы.

Я вписал новую строку:

«Артур Сергеевич Билом. Районные ремонтные схемы. Связь с Пётром Ильичом. Возможный контроль серых бригад. Надо бы прощупать и навести справки».

Фамилию подчеркнул два раза.

Я закрыл ноутбук, но не выключил, пусть всё будет под рукой. Потом взял пропуск «Элит-Комфорта» и положил рядом с корпусом глушилки.

Дюбель потянулся носом к пропуску.

— Ты снова? — усмехнулся я, убирая пластик чуть дальше. — Я же говорил, что это мой входной билет и портить его нельзя.

Кот фыркнул, улёгся рядом и положил хвост на край блокнота, словно решил лично контролировать планирование.

— Да, вижу, ты тоже в деле, — сказал я, включая паяльник. — Только без самодеятельности.

Паяльник начал нагреваться. Глушилка ждала доработки, а сама работа очень хорошо прочищает мозги, сразу начинаешь раскладывать все по полочкам.

Я закрепил пластиковый корпус, взял нож и сделал первый аккуратный надрез под вентиляционное отверстие. Пластик поддался не сразу, пришлось надавить сильнее. Дюбель проводил движение глазами и дёрнул ухом, будто оценивал качество работы.

— Не переживай, — сказал я ему, не отрываясь от корпуса. — В нулевых я и не такое собирал.

Кот промолчал и правильно делал. Как ни странно меня вот его присутствие даже вдохновляло. Рядом с ним я не чувствовал себя одиноким и уже за это был ему признателен.

* * *

Вечером Елена сидела в гостиной у Григория и чувствовала себя почти счастливой. Дом на Рублёвке был большим и обустроенным, вот только в нём не чувствовалось тепло. Нет, с отоплением тут всё было нормально, Григорий за такие вещи платил вовремя, но холод всё равно ощущался. Он шёл не от пола и не от стен, а от самого пространства. Всё вокруг выглядело так, будто дизайнеру заранее запретили делать дом для людей. Можно было смотреть, показывать гостям, фотографировать для журнала, но жить здесь было странно.

Жена Григория была в отъезде, сам же хозяин дома ходил по гостиной в домашнем свитере, пил виски и держался свободнее обычного. Он делал вид, что этот вечер принадлежит ему. Впрочем, он почти всегда так себя вёл, даже когда вечер принадлежал кому-то другому.