— Ладно, приятель, тебя мы тоже найдём, — пробормотал я, сделав скриншот его профиля на всякий случай. — Зря ты ввязался в это дело.
Глава 20
Степаныч приехал ближе к вечеру, а я к этому моменту успел трижды пересмотреть запись с камеры. Ворота тихо скрипнули (проклятье это что ли? Мы ведь их смазали), и внутрь вошёл мой «партнёр» с пакетом в руке.
— Живой, значит, — сказал он, медленно оглядывая меня, и банки. — А я уж думал, ты тут опять кого-нибудь прижучил и теперь выбираешь, куда тело прятать.
— Пока никого не трогал, — усмехнулся в ответ я. — Но день ещё не закончился, так что всё возможно.
— Вот поэтому с тобой нельзя спокойно работать, — проворчал он, ставя пакет на верстак и тяжело вздыхая. — У нормальных людей сейчас чаёк, телевизор, ну или жена опять ругается. А у тебя… огурцы?
— Огурцы законные, это бартер, — пояснил я, отложив смартфон в сторону.
Степаныч посмотрел на банки, потом на меня, а потом догадался и хмыкнул.
— Сява? — уточнил он.
— Он самый, — подтвердил я.
— Ну, тогда законные, — кивнул старик, немного смягчаясь. — У него бывшая жена огурцы делает так, что за них можно всё что хочешь простить.
Он достал из пакета батон, пачку масла и дешёвую колбасу, от чего я удивлённо поднял бровь.
— Это ещё что такое? — спросил я.
— Это, Максим, называется человеческий ужин. Ну, или подобие его, — строго сказал Степаныч, выкладывая продукты на самодельный стол. — А то ты сейчас опять будешь пить свой горький кофе с таким лицом, будто разрабатываешь план по захвату мира, но твой организм не только на одной злости работает.
— Мой организм работает на дисциплине, — парировал я.
— Ага, а потом падает мордой прямо в верстак, — усмехнулся он. — Давай чай ставь, хватит умничать.
Я усмехнулся, но спорить не стал, поэтому поставил чайник и достал две кружки, которые прихватил из дома.
Да, надо будет нечто подобное, как у Сявы сделать, — промелькнула шальная мысль. — Всё же хорошо он устроился. Интересно, его жена в гараж выгнала, или он по доброй воле там живёт? Холодно всё-таки.
Когда я открыл банку огурцов, запах пошёл такой, что гараж сразу перестал быть чем-то механическим и инженерным, а стал подобием дачной кухни. Мы сели, и Степаныч нарезал батон так, будто ювелир, намазал масло, положил сверху колбасу и придвинул один кусок мне.
— Ешь, начальник, — сказал он, довольно глядя на результат. — Не всё же тебе одними бандитами питаться.
— Как заказ прошёл? — спросил я, откусывая бутерброд.
Степаныч оживился, вот была у него такая черта, стоило заговорить о нормальной работе, он сразу становился моложе лет на десять.