— Да что там, все просто, — начал он, отхлёбывая горячий чай. — пожилая женщина, засор у неё такой, что я сначала подумал, будто кто-то ведро цемента в раковину вылил. Она стоит рядом, чуть не плачет, говорит, мастер, вы только не ругайтесь, у меня денег совсем немного. А сама уже пакетик с мелочью достала, прямо в руках сжимает. Я ей говорю, уберите вы свои копейки, сначала посмотрим, что за беда. В итоге разобрал я все и прочистил, прокладку поменял и сифон нормальный поставил. Она так радовалась, будто я ей не раковину прочистил, а сына из армии вернул.

— И сколько в итоге взял? — уточнил я.

Степаныч смущенно отвел взгляд в сторону.

— Нормально взял, — коротко ответил он.

— Степаныч, — произнёс я с нажимом.

— Да чего ты сразу своим начинаешь? — возмутился он, всплеснув руками. — Ну мало взял! Баба нормальная, видно же, что не шикует. У неё там тапки зашитые, и глаза такие… а, видеть надо, а не разговоры разговаривать.

— Ты у нас теперь благотворительный фонд имени самого себя? — усмехнулся я.

— А ты что, против? — прищурился он, глядя на меня с вызовом.

— Я против того, чтобы ты работал бесплатно, потому что таблетки за «спасибо» не купишь, — спокойно ответил я.

Он фыркнул, но без злости, и потянулся за огурцом.

— Не переживай, я свое взял, — пробормотал он, смачно захрустев. — Просто не содрал с человека три шкуры, как некоторые умеют в нашем городе.

— Я с нормальных людей тоже три шкуры не деру, — спокойно ответил ему. — Я деру только с тех, кто сам раньше сдирал с других.

— Вот умеешь ты разговор повернуть так, что не поспоришь, — буркнул Степаныч. — А она кстати мне потом банку варенья сунула. Я сначала отказался, она чуть не обиделась, пришлось взять. Так что я теперь тоже по бартеру работаю.

— Скоро откроем отдельное направление: сантехника за соленья, электрика за варенье, — пошутил я.

— А ты не смейся, — ответил он. — Народ такое любит, это и есть настоящее доверие.

Он сказал это просто, но попал точно в цель. Я кивнул, потому что доверие действительно часто начиналось когда человек видел, что ты не пытаешься выжать из него последнее.

Несколько минут мы ели молча, слушая, как за воротами проезжают машины и где-то кто-то громко матерится. Гаражи жили своей жизнью, и именно поэтому слежка напрягла меня, в этом месте у меня появился тыл, а я не люблю, когда его надежность оказывается под вопросом.

Степаныч вытер пальцы о салфетку и посмотрел на меня уже серьёзнее.

— Кстати, Петька звонил, — сообщил он.

— Хозяин гаража? — уточнил я.

— Он самый. Делал вид, что просто интересуется как у меня жизнь, но смотрелось это настолько смешно, что я еле удержался от того чтобы не заржать в трубку. Понятно что его на самом деле интересовало. После расспросов о том С как ты тут и много ли переделал, как-то невзначай сообщил, что слышал про Сысоева, Кабана и полицию.