Дюбель снова залез на стол, уселся прямо рядом с моим блокнотом и вальяжно положил хвост ровно на строку с надписью «одежда».

— Да, я тебя понял, — сказал я, аккуратно отодвигая его хвост кончиком ручки. — Тебе мы тоже обязательно что-нибудь купим. Может, возьмем тебе нормальную, мягкую лежанку, чтобы ты наконец то перестал считать мою подушку своей собственностью.

Кот посмотрел на меня с таким невозмутимым видом, будто элитная лежанка у него в этой квартире уже давно есть, просто я почему-то, в силу своей человеческой глупости, упорно называю ее своей подушкой.

— Понял тебя, вопрос нашей жилплощади пока спорный, — сказал я с улыбкой и закрыл блокнот. — Вынесем эту проблему на общее собрание жильцов квартиры. Будешь голосовать ты, я и твоя миска с едой. Голоса мы распределим максимально честно, то есть по итогу ты все равно победишь.

Я спрятал флешки. Экран лежащего на столе телефона мигнул уведомлением. Пришло новое сообщение от Глеба:

«Твои рекомендации приняты в работу. Акт составляем. Спасибо еще раз за помощь, ты нас очень выручил».

Я прочитал сообщение и не стал его удалять, пусть лежит в архиве. Сегодня этот придурок искренне думал, что я спас его задницу от гнева Лики. Завтра он может вспомнить, что я умею решать такие проблемы, которые все остальные инженеры боятся трогать. А уже послезавтра его подпись может оказаться крайне полезной для моих планов. Я медленно подошел к окну. Передо мной был обычный двор, которых в Москве много.

Но были и другие, за кирпичными заборами и тонированными стеклами. Вот сейчас в в одном из таких нервно ходит Лика, пытаясь понять, почему обычный мастер показался ей знакомым.

Виктор, возможно, прямо сейчас сидел в моем офисе, пил дорогой виски и подписывал очередную коррупционную схему, уверенный в том, что покойники не возвращаются. Теренковец фальшиво улыбался кому-то на скрытую камеру, забирая пухлый конверт. Все они пока еще жили в своем безопасном мире, где все куплено и продано. Но я нет.

Дюбель запрыгнул на кухонный табурет и широко зевнул, показывая мелкие острые зубы.

— Завтра утром едем за нормальной одеждой и инструментом, — сказал я, убирая блокнот в верхний ящик стола. — И даже не смотри на меня так жалобно, тебе кожаный ошейник с бриллиантами я точно не куплю. Во-первых, это дурной вкус, а во-вторых, ты все равно обменяешь его на пакет корма.

Кот демонстративно отвернулся к окну, будто обиделся на мои слова. Или же молча согласился с моей логикой.

Я коротко усмехнулся. Если бы прямо сейчас кто-то с улицы заглянул в мое окно, он увидел бы там лишь простого мастера после тяжелого дня. Уставшего, но спокойного, сидящего с котом в обнимку и пьющего дешевый чай.