Степаныч тоже внезапно притих, задумавшись о своём. Он посмотрел на пустую кружку, потом перевёл взгляд на обновлённые стены.

— Знаешь, Максим, я ведь уже давно по-человечески нормально работать хотел. А не так, чтобы бегать как савраска по мелким заявкам, где тебе в спину толстая диспетчерша орёт, недовольный клиент матом кроет, начальство в наглую материалы ворует, а крайним всё равно остаёшься ты. Я просто хочу делать своё дело по уму, так, чтобы потом посмотреть на свою работу, и перед самим собой стыдно не было.

— Мы и будем всё делать только по уму, — твёрдо сказал я, глядя ему в глаза. — Но я тебя сразу честно предупреждаю: никакой халтуры у нас не будет. Любые опоздания, пьянка на объекте, мутные левые схемы — всё это сразу идёт мимо. Если мы берёмся за заказ, то закрываем его так, чтобы клиент потом сам нас всем знакомым рекламировал. Если вдруг где-то косячим — без разговоров исправляем за свой счёт. А если кто-то из заказчиков попытается нас кинуть, разговаривать с ними буду лично я.

— Знаешь, последний пункт из твоей речи мне особенно нравится, — довольно улыбнулся Степаныч. — У тебя, Максим, лицо временами бывает такое, что после одного разговора люди сами с радостью вспоминают все свои старые долги.

— Это не лицо такое, это называется высококлассный клиентский сервис.

Он снова добродушно засмеялся, но уже гораздо тише. Потом неспешно собрал термос, оставил мне на верстаке половину несъеденных пирожков, хотя я упорно отказывался, и поднялся с табурета.

— Ладно, пойду я, а то моя старуха точно решит, что я тут себе новую семью завёл. Ты тоже тут допоздна не засиживайся, железки железками, а спать организму надо.

— Скоро пойду, не переживай.

— Ты мне эти свои сказки брось. Я таких вот «скоро» на стройках насмотрелся. А потом утром приходишь на смену и находишь человека спящим носом прямо в чертеже.

Он ушёл, и запах холодного весеннего воздуха на секунду ворвался в гараж, но тут же исчез за плотно закрытыми воротами. Я ещё немного постоял в тишине, убрал кружки в ящик, протёр тряпкой столешницу и щёлкнул выключателем, гася лишний свет. Гараж остался тёплым и каким-то живым. База первого уровня была готова. Маленькая, но моя.

* * *

Домой я вернулся довольно поздно. Дюбель встретил меня в тёмном коридоре с таким видом, будто я не пришёл с тяжёлой работы, а вернулся домой после трёхлетней ссылки за предательство всех котячьих интересов. Он сидел у обувницы, нервно бил хвостом по линолеуму и смотрел на меня снизу вверх с осуждающим выражением.

— Даже не начинай, — устало сказал я, стягивая грязные ботинки. — Я весь день строил наше светлое будущее.