Заметив, как взгляд девочки, наконец-то, сосредоточился на моем лице, я попробовал приветливо улыбнуться и продемонстрировал пустые руки. То ли жест это у них считался нехорошим, то ли улыбка у меня совсем не голливудская, но она опять вздрогнула.

— Ну, я пытался, — разведя руками, обратился я к Алин, — хотя постой, есть идея.

Я взял с кресла до конца не доеденный сухпаек и достал оттуда несколько сладких батончиков. Вскрыв себе один, продемонстрировал, как его кусаю, второй же бросил в сторону девочки.

— Вик, с чего ты решил, что она есть будет? Да и как она его с одной рукой-то откроет, гений? — прорезался в голосе Алин сарказм, мною ранее незамеченный.

Ответом ей на это стал треск разрываемой упаковки, которую девчонка разорвала зубами и то, с какой жадностью она вгрызлась в шоколадку.

Медный цвет на костюме стал едва заметен, и я, решив, что это добрый знак, сделал медленный шаг вперед, затем еще и еще.Малышка настороженно следила за мной, не прекращая поглощать батончик, уже почти прикончив его.

Взяв еще один батончик, я вскрыл его, протягивая на ладони, а другой рукой тыкая в себя:

— Вик! Вик! Вик!

Переводчик вторил моему голосу, только почему-то коверкая мое имя и превращая его в «Вэк».

Девочка смотрела то на меня, то на протянутую руку, переводя взгляд туда-сюда. Затем выхватив здоровой рукой шоколадный батончик, коротко произнесла: «Лирэ».

Победно улыбнувшись Алин, я еще раз повторил движения рукой показывая то на себя, то на девочку и произнося: «Вик» — «Лирэ», «Вик»– «Лирэ», «Вик» — «Лирэ». К третьему подходу она смотрела на меня, как на умственно отсталого, но я все равно был доволен собой как удав.

— Вот видишь, еда объединяет людей, — поучительным тоном сообщил я Алин, на что та лишь демонстративно закатила глаза. Такого жеста я за ней тоже раньше не наблюдал, и где-то в глубине сознания отметил странность ее поведения.

Подхватив сброшенную на пол куртку, найденную в шкафчике склада, встряхнул её, сбивая пыль и высохшую кровь. Не сказать, что это сильно помогло, чище она не стала, да и из-за пятен крови смотрелась страшновато, но ничего другого у меня не было.

Закончив приводить ее в божеский вид и расстегнув на ней молнию, раскрыл перед девочкой:

— Давай, Лирэ, тебе нужно все-таки одеться. Вредно сидеть голой на холодном.

Мелкая опустила взгляд вниз и как будто только сейчас заметила, что на ней нет ничего из одежды, лишь только тонкий слой оранжевой пленки покрывающий ее тело. Легкий румянец проступил на ее бледной коже, и она уже почти без опасения повернулась ко мне спиной, позволяя помочь ей одеться.