— Хорошо. Так-то жить можно, однако.

— Ты меня извини, дружище, но не очень похоже, — возражаю. — Ноги-то у тебя нет, считай. Плохо, короче, нога выглядит.

Но тролля это ничуть не смутило.

— Пила нужна, однако. Или топор. Дашь?

Мы с Чувайо переглянулись. Тот явно не понял — он вообще наших разговоров не понимал.

Топор я видел на кухне. Для разделки мяса. Мне было очень любопытно, зачем он троллю понадобился, и я, не спрашивая, сгонял за кухонным инструментом. Нет бы башкой подумать! Хотя что уж теперь. Если б подумал — просто дольше бы мучился сомнениями. А так я притащил инструмент, протянул троллю.

— А тебе зачем? — Спрашиваю.

Он взял топор, осмотрел лезвие, удовлетворённо кивнул, и сказал:

— Пойдёт.

А потом приподнялся на локтях, и одним ударом отрубил себе ногу.

Гоблины — они существа очень морально устойчивые. Меня не стошнило, а вот Чувайо вывернуло — он едва успел отвернуться. А я даже не завизжал. Но очень хотел! Особенно, когда тролль подхватил отрубленную ногу и принялся её обнюхивать. Мне на секунду показалось, что он собирается её сожрать, и вот такого даже мои нервы бы не выдержали, но обошлось. Тролль удовлетворённо кивнул, и отбросил конечность в сторону.

— Фу, как некультурно, — сказал Витя, с интересом понаблюдав за процессом.

— Да, разбрасывать свои части тела — это некрасиво! — Добавил Митя. — Лучше бы сожрал.

— Дурак, это плохое мясо! Испорченное, — Возмутился Витя. — Таким отравиться можно. Нужно закопать, чтобы заразу не распространять.

— Костыль нужно, однако, — задумчиво сообщил инвалид, который диалога не расслышал. Он как раз разорвал на себе последнюю рубаху, и небрежно перетянул культю. — А то неудобно будет.

Ему явно было препаршиво. Морда — бледная, покытая испариной. Рубище, в котором он одет, промокшее насквозь. Да и вообще, от всего тролля пышет жаром, как от печки. Но умирающим он уже не выглядел. И явно куда-то собирался. Даже вставать начал.

— Эй-эй! — Говорю, — Ты куда? Тебе ж лежать надо!

— Надо, — согласился тролль. — Только нельзя. Не сдам норму — опять жрать не дадут. Тогда не выздоровлю, однако. Надо идти работать. Не знаю, может, ты мне кажешься. И всё это кажется. Однако если нет — жаль будет, если твои усилия пропадут даром, маленький кажущийся гоблин. Надо работать.

Ну, понятно. У чувака жар дикий, так что он не сильно отличает реальность от бреда. Поэтому и со мной так странно общается — не уверен он, что я настоящий.

— Слушай, тебя как зовут? — Спрашиваю.

— Гаврила я. А твоё имя какое, маленький гоблин?

— Меня Дуся зовут, — я почему-то шаркнул ножкой. Очень уж внушительным стал этот здоровяк, когда встал на ноги. То есть на ногу, конечно, о чём это я? Вообще — гвозди бы делать из этих троллей! Его колбасит не по-детски, у него гангрена… была, он только что себе ногу собственноручно отрубил, и уже готов работать. И даже говорит более-менее осмысленно, хотя и явно не совсем понимает, что вокруг происходит. Тут вон некоторые особо нежные индейцы до сих пор в себя прийти не могут от такого-то зрелища, а этот всё прочувствовал на себе, и хоть бы хны ему. Чувайо, кстати, надо бы сказать, чтобы уже в себя приходил. А то его так громко тошнит, что как бы чьего внимания не привлечь!