Не, я не слишком переживал, что меня ведут продавать. Сразу ведь проверил, что если немножко призвать тьму в руки, то верёвки вокруг запястий начинают быстро портиться. Стареют, истлевают. Теперь, пожалуй, я их и разорвать могу в случае чего, а там — стоит эльфам отвлечься, и только меня и видели. Сейчас-то бежать не получится — вон они какие, настороже все. Глаз не спускают! Но не вечно же они будут сохранять бдительность! К тому же мне интересно, чего они хотят и куда меня ведут. Очень интересно, я даже спросил, но мне велели заткнуться. А когда попытался спросить снова — отвесили подзатыльник. Попытались отвесить — я увернулся.

Больше общаться с эльфами я не стал. Тихонько, вполголоса болтал с призраками, укрепляя свой образ полудурка. Не специально, конечно, укреплял, просто молчать совсем не хотелось, а шёпот эльфов не раздражал. Они, наверное, думали, что я сам с собой треплюсь, а не тут-то было. Я обсуждал важнейший, можно сказать, стратегический вопрос — как так получилось, что крылышки теперь у Вити. И картина выходила неприглядная. Эти два брата по разуму ухитрились поспорить, выживу ли я после встречи с уманьяр, или нет. Соответственно, мне приоткрылись причины недавнего шутливого настроения Вити:

— То есть ты, сука прозрачная, меня в могилу хотел свести! Из-за крыльев⁈ Вот же гадина, а! — Я всё равно не сильно злился, потому что уже и так понял характер спутников, но показать своё возмущение был обязан.

— Да тебе так даже лучше будет! — Витя и не думал оправдываться. — Вот мы с Митей померли. Плохо, что ль? Хорошо! Летаем везде, развлекаемся. А ты, если второй раз инициируешься, точно помрёшь окончательно. Призраков у тёмных не бывает, их тьма забирает. Или даже вообще — уничтожает. Так что я тебе добра желаю! Лучше ты будешь мёртвый, но суческующий… сука… ять! Лучше ты будешь мёртвый, чем тебя совсем не будет! Для тебя же стараюсь!

— Скотина старательная, — огрызнулся я. — Не буду тебе больше песенки петь. И танцевать не буду. И вообще с тобой разговаривать не стану никогда.

— Ну и пожалуйста! — Ничуть не обиделся Витя. — И вообще, ты был куда смешнее, когда молчал и всех бесил своим онанизмом!

— Неправда! — Возразил Митя, чем пролил бальзам на моё сердце. — Онанизм уже надоел всем! Он потом всё время хрен об занавески вытирал! И мы уже внимания не обращали, и все остальные, кто сейчас… все остальные — тоже. А сейчас — ты вспомни как он того дядьку полицейского украсил! Мы ж потом ржали — остановиться не могли, а…

— И всё равно, — упрямо покачал головой Витя. — Что хочешь говори, а помереть ему будет лучше.