обрывки: его квартира на тридцатом этаже, его рука на моём горле, тишина элитного дома. Как он говорил охраннику “не беспокоить до утра”. Его голос, как металл, проходящий по хребту. «Ты теперь часть меня». Я не его часть. Я — жертва. Я хотела быть целой. Я хотела любить Сергея. Автобус остановился у моего дома. Обычная панельная многоэтажка. Обшарпанная, с облупившейся краской. После его пентхауса выглядела как трущобы. Но здесь был дом. Была моя жизнь, которую я, возможно, уже потеряла навсегда. Ключа в почтовом ящике не оказалось. Я поднялась по знакомой лестнице. Пахло котами и старой краской. Привычно. По-домашнему. Двеь заперта. Я постучалась. Когда дверь наконец открылась, я увидела Серёжу. В джинсах и помятой рубашке, с растрёпанными волосами. Видно было — не спал всю ночь. Телефон лежал на диване разряженный — наверное, названивал мне часами. Когда увидел меня, подскочил сразу ко мне. — Лиза? Господи, где ты была? Я весь город обзвонил! Почему ты… ты в крови? Кровь. Я забыла про кровь. На губах, на руках — там, где ногти впились в кожу. На воротнике его рубашки. Свидетельства того, что со мной делали. Я прошла мимо. На ватных ногах. Коридор к спальне показался бесконечным. Моя квартира — крошечная, студия, но уютная. Была уютной. Теперь и здесь я чувствовала себя чужой. Он поднялся с дивана. Говорил что-то. Голос встревоженный, любящий. Слова не доходили — в ушах звенело. Он подходил ближе. Хотел обнять, прижать, успокоить. Так делал всегда, когда мне было плохо. Я отшатнулась. — Не трогай меня. Он замер. Руки повисли в воздухе. На лице — непонимание. Боль. Страх. — Лиза, что произошло? Ты исчезла вчера вечером! Не отвечала на звонки! Что произошло? Меня увезли в его дом. Сломали. Научили бояться и хотеть одновременно. Показали, что я не такая сильная, как думала. Что можно взять любого человека и переделать под себя. Я не ответила. Я прошла в ванную, закрыла дверь, села на холодный кафель и выла. Без звука. Просто открытым ртом. Как раненое животное, которое не знает, как просить помощи. Слёзы не шли. Была только дрожь. Внутри — пусто. Не хотелось даже умереть. Хотелось выключиться. Как свет. Исчезнуть без следа, чтобы никто не помнил, что я была. Он стучал в дверь. — Лиза, открой, ты пугаешь меня. Ты можешь хотя бы сказать, где ты была? В больнице? У тебя что-то случилось? Где я была. В аду. В его пентхаусе на тридцатом этаже, где боль превращается в наслаждение, а наслаждение — в стыд. В руках человека, который умеет ломать души, не оставляя синяков.