И сурово на меня глянула.

Милиционеры — это, почти наверняка, Рыков с Крыловым. Везде я прихожу уже после них, получается.

Приличный мужчина — Липин? Под описание подходит.

— Все в порядке, Марья Ивановна, — заверил я бдительную соседку. — Может, затянул с оплатой счетов? Я как раз за ними.

Нагнулся, подобрал квиток. Глянул: за май, без задолженности за предыдущий период. Перед отъездом матушка заверила меня, что все финансовые вопросы уладила. Чтобы сын — я, то бишь — мог сосредоточиться на учебе, не переживая о мелочах.

— Да-да, доподлинно так. Ироды, присосались, как клещи поганые, к народу, — трость старушки ударила по чугунным прутьям лестничного ограждения. — И тянут, и тянут копеечки. Ишь, уже и милицию привлекают! — и совсем другим тоном продолжила. — Ты прибери за собой, Андрюш, не бросай. И не тревожься: мы тут все за тебя выскажемся, если кто спросит.

— Приберу, — пообещал я в спину удаляющейся бабулечки.

Оно нашлось перед входной дверью. Кто-то подпихнул конверт между полотном и наличником. На конверте обнаружились: обилие почтовых марок и отсутствие адресанта. Из обозначений имелись только страна и город отправителя: Франция, Париж.

— Ма?.. — ухнуло сердце к пяткам.

Вскрыл письмо заледеневшими пальцами. Открытка с каким-то памятником архитектуры. На обороте — одна строка.

«Je savais que tu n’allais pas renoncer[2]», — почерк размашистый, совсем не такой, как у матери.

Без подписи.

— Какого беса⁈ — кулак впечатался в белую подъездную штукатурку.

Искал? Искал. Нашел? Нашел. Помогло? Стало понятнее? Хрена с два!

Только новых вопросов добавилось.

Позже я замел устроенный беспорядок на лестнице. Прошелся по квартире, убедился, что нигде не течет и не дует. Все нормально. Порыскал по полкам в кабинете и по рабочему столу отца: вдруг что отыщется? Безрезультатно.

Попробовал позвать парадника, даже огонек на ладони зажег. Показал, что свой, мне можно показываться. Наверное, парадник был занят, на зов он не откликнулся.

Я не стал засиживаться: подступало время выхода на смену.

— Не Шерлок. Не Холмс, — повторил не так давно мелькавшую мысль перед выходом. — Впрочем, будь все на поверхности, служивые давно бы уже разобрались.

Не справился за день — справлюсь за неделю. Или за месяц, или за год. Я не сдамся. Тресну, разорвусь, но докопаюсь. До корней, до причин, до личин…

Открытку убрал в карман, как и разорванный конверт. Пусть будут у меня. Не оставлять же всяким ходокам, повадившимся что-то о моей семье разнюхивать.

— О, а еще такой был случай, — в честь выхода из отпуска очередь травить байки из жизни опытных крупье выпала Марго. — Две стажерки в уборной зависли у раковин, обсуждая пит-босса. Одна соловьем разливается, вторая поддакивает. Наталья кривая, Наталья косая, тупая, рябая и жопа у нее толстая. Лохудра в счете, зато умеет задирать юбку перед теми, кем нужно. И по номерам ее протащили все, кто только мог и хотел, и так, и эдак, и на столе под закрытие… В общем, насолила чем-то Ната девкам, те ее так смачно расписывали.