Толчок, пульсация, боль, вспышка тьмы. Огонь заливает площадку, но тщетно: тьма, ударив, отступила. Теплое льет по груди, животу и ногам. Черная в игре отсверков и темени, живая — моя кровь.
— Щенок, — доносится, как через толщу воды.
Тьма накрывает с головой.
Стоп. Я же уже поднялся — на работавшем лифте — домой.
Я — дома.
Выхватываю ртом воздух, подслеповато щурюсь: яркий солнечный свет после мрака в парадной (сна о мраке в парадной⁈) бьет по глазам.
Мои стены, мой диван. Значит, все-таки сон. Проделки подручного Чеслава, сноходца или как там его?
Негромкий смешок за спиной.
— Чеслав сказал, что для развития тебе нужен враг. Враг сильный, достойный. Удачно, что ты нашел для себя такого врага.
— А шпионские замашки со шляпой — это зачем? — соображается с трудом, поэтому цепляюсь за первый попавшийся «якорь».
— Ты знаешь, как выглядит твой враг? — ехидно отвечает все тот же голос из-за спины. — И я не знаю.
Разворачиваю корпус: никого за спиной, стенка, обои в полоску.
— Удачно и то, что ты задал срок, — доносится слева. — Не придется возиться с тобой слишком долго.
— Теперь я буду знать, что это твои проделки, — снова верчусь, уже сознавая, что никого не увижу.
— Уверен? — спрашивают справа.
Смех, отдаляющийся, будто распадающийся на отдельные отголоски звуков.
Я же всегда задергиваю шторы, когда ложусь спать после ночной… Черт!
— Андрей! Андрей! Да проснись же! — заполошный зов Кошара.
Надеюсь, хоть он-то реален.
[1] «По следам бременских музыкантов» — Я — гениальный сыщик. Музыка — Геннадий Гладков, слова Юрий Энтин, исполняет Муслим Магомаев.
Часть 3
Кошар был всамделишный. Шерстистый скакал по мне, тряс усами и хвостом, даже по физиономии лапой заехал в тщетных попытках меня добудиться. Пропахал мне рожу царапками хорошо, я аж залюбовался перед тем, как свести эту метку живым огнем.
Стыдно ему не было, потому как все действия, по глубочайшему убеждению овинника, были направлены мне во благо. Я и не стыдил его, так, хмыкнул да очередной комплект постельного потянул в стирку, отчищаться от пота на простыни и крови на наволочке.
Кошар почуял наведенный сон как что-то «иношнее», и всеми силами пытался владыку огневого из «иношнего» вытянуть в «тутошнее». И ходил за мной теперь, как привязанный: я к стиралке, он на нее, я к умывальнику, он на краю ванны, я на балкон, он на перила.
— Пять за старание, но больше так не делай, — велел разволновавшемуся нечистику. — Когда я вот так сплю, не буди больше.
— Как можно, как можно? — встопорщил усы Кошар, а после насупился. — Верно, что по велению учителя жуть на тебя навели?