— Хозяин, — склонился Феодор. — Муку смололи. Отсева скопилось много. И отруби куда сегодня денем? Ослы столько не съедят. Может, свинью заведем? Крисп давно просит.

— Товариществу продадим, — махнул Марк. — На плебейский хлеб пойдет. Не хочу свинарник у дома. И так дерьмом отовсюду тянет.

— Пошли, — потащил его за рукав Тит. — Поможем будущему зятю тесто замесить.

— А пошли, — кивнул Марк. — Пусть люди видят, что мы свои нуммии честно зарабатываем.

Тит захохотал в голос. Идея притвориться наемным рабочим в собственной пекарне ему очень нравилась. А то, что она на другого человека оформлена — так то в Риме обычное дело. Город такой! Делай что хочешь, но соблюдай закон. Магистр коллегии думал было Сергия прижать, но его вызвал куратор Афраний, который поставил ему это беззаконие на вид. Пироги в домус на Авентине носили регулярно, а сам господин куратор, обладавший звериным чутьем, ссориться с главным пекарем епархии не желал. Так установилось хрупкое равновесие, пропитанное взаимной ненавистью.

— Здрав будь, зятек! — громогласно поздоровался Тит, а Сергий только пробурчал.

— Зятек, ага! Когда Лету отдадите за меня?

— Как ей пятнадцать стукнет, — пообещал Марк, едва отец раскрыл рот. — Тоща она пока. Ты же не хочешь, чтобы твоя жена в родах померла.

— Не, не хочу, — замотал головой Сергий. — Потерплю до осени.

— Я тесто месить, — заявил Марк и встал за ворот.

— Здравствовать тебе, Порфирий, — с улицы послышался ехидный голос Тита. — Да ты не то пришел посмотреть, где мы? Так вот они! Доложи почтенному Либерию: пекарь Тит и сын его Марк свою повинность несут исправно. Ха-ха-ха…

— Здорово! — приветливо замахал Марк, увидев неопохмеленную морду писца. — Смотри, я тесто мешу. Помочь не хочешь? Нет? А вина с нами выпьешь? По лицу вижу, тебе сегодня нужно. Опять нет? Ну, как знаешь…

* * *

Марк и Лета сидели за столом, едва не высунув языки. Они сводили баланс за март. Первый месяц, который отработали от начала и до конца, с полной загрузкой.

— Тысяча восемьсот модиев зерна смололи, — карябала палочкой Лета. — Наша доля десятая, сто восемьдесят. Из одного модия выход двадцать хлебов. Три тысячи шестьсот в месяц. Половина белого… половина секундариус… На пятьдесят четыре тысячи нуммиев, брат, наторговали.

— Расходы? — спросил Марк, сверяясь с записями.

— Чуть больше двадцати, — посчитала Лета. — Итого чистыми с хлеба четыре солида и семнадцать силикв. Теперь мучная пыль и отруби…

— Почти полтора солида, — удовлетворенно заявил Марк. — И вроде мелочь, а берут хорошо.

— Доходы по Зое, Дециме и пирогам я к вечеру сведу… Крисп еще с харчевней своей, — с тоской посмотрела на брата девчонка. — Я там с ума сойду! Не пойму ничего.