— Вот и славно, — варвар спрятал нож под одежду и потрепал по щеке старшую дочь, оцепеневшую от ужаса. — А ты милашка. Если твой отец окажется глуп, мы с тобой еще увидимся. Сходи в термы, я люблю, когда девка подмыта.
Варнаки ушли, и служанка сползла по стене, негромко подвывая. Зарыдали дочери, а жена, что пришла в себя, посмотрела на мужа мертвым взглядом.
— Феликс, — прошептала она белыми губами. — Что ты натворил?
— Он же сказал, — поморщился прокуратор, с омерзением разглядывая перепачканную в крови руку. — Я ошибся, милая. Я сильно ошибся. Но я непременно все исправлю. Что-то странное происходит в Субуре, раз имя Никомахов уже никого не пугает.
Глава 3
Архидьякон Целестин задумчиво смотрел на мешочки меди, которую принес Марк, и скорбно поджимал губы. Пять солидов — это целое ведро нуммиев. И уж, конечно, он предпочел бы увидеть вместо него пять золотых монеток размером с ноготь. Но Марк смотрел на него с такой надеждой и мольбой, что святой отец только горестно вздохнул и махнул рукой.
— Отнеси отцу казначею, скажи, что я дозволяю принять.
— Век буду бога молить, господин, — обрадовался Марк. — Я же в Субуре торгую. Откуда там золото возьмется?
— Только за премудрость твою! — погрозил пальцем Целестин. — За умножение в столбик и за дебет с кредитом. Ты мне признайся, откуда познал такое?
— Грек из Александрии научил, святой отец, — понурился Марк. — Когда люди епископа Феофила нечестивый Серапеум разгромили, он сбежал оттуда. Я ему хлеба дал, а он мне знания.
— Да, — поморщился архидьякон. — Много мудрости при старом императоре Феодосии погибло. Непоколебим в вере был покойный государь. Всю эллинскую философию бесовским искушением считал. А в Серапеуме самые упорные язычники укрылись.
— А учителя Гипатию, как мне сказали, параболаны заживо устричными ножами на куски порезали, — прищурился Марк. — Это пять лет назад было (1).
— Не знаю об этом ничего, — пожал плечами Целестин. — Но раз она истинную веру отвергла, то справедливо муки свои приняла. И после смерти ее Геенна ждет. Нечего бабе философией заниматься. Ее дело детей рожать. Это Нечистый ее разум помутил.
— Как скажете, господин, — покорно согласился Марк. — Но, согласитесь, эти цифры куда удобнее в счете.
— Соглашусь, — кивнул Целестин. — Я уже приказал дьяконам их выучить. А ты их научишь складывать и умножать. Стыдно сказать, но такой беспорядок в делах церкви, что сердце мое болит день и ночь. Кстати, сын мой, не хочешь сан принять? Ты грамотен, толков. Годик чтецом побудешь, а потом дьяконом станешь. Я бы тебя к себе забрал. Мне помощник нужен.